автор:
Ганчев Геннадий Иванович
Учитель русского языка и литературы МБОУ СОШ №1 города Мичуринска Тамбовкой области
Ганчева Наталья Викторовна
Учитель русского языка и литературы МБОУ СОШ №1 города Мичуринска Тамбовкой области
«К вопросу изучения пейзажной лексики и её изобразительно-выразительной функции в произведениях малых жанров Е.И. Замятина (на материале повести «Север»)»
Заметки из методического блокнота
учителя русского языка и литературы
К вопросу изучения пейзажной лексики и её изобразительно-выразительной функции в произведениях малых жанров
Е.И. Замятина (на материале повести «Север»)
Интерес к творческому наследию Евгения Ивановича Замятина — одного из самых значимых прозаиков XX столетия — не угасает на протяжении многих десятилетий. И это не удивительно, поскольку его творчество есть явление уникальное как в художественном, так и в языковом отношении. Трудно представить более яркого и своеобразного выразителя русской ментальности, национальной культуры с её традиционными ценностями, с «отборно русской», по выражению Ремизова, стихией слов, с неповторимой «фауной и флорой письменного стола», чем Замятин.
Однако насколько Замятин оказался востребован в отечественном и зарубежном литературоведении, настолько же малоисследованным является язык его художественной прозы. Возможно, здесь сказалась «необъятность» замятинского языка и невозможность адекватного его рассмотрения с позиции традиционной лингвистики. «Тем не менее язык и стиль произведений Е.И. Замятина заслуживают самого пристального внимания» [Алтабаева 2009].
Рассмотрим особенности репрезентации пейзажной лексики и ее изобразительно-выразительной функции в повести Е.И. Замятина «Север». В исследовании будем опираться на концепцию замятинского текста, представленную в работах Е.В. Алтабаевой [2009, 2010, 2011, 2012].
Проанализировав язык литературно-художественного произведения, приходим к выводу: в описании картин природы автор использует «словесные «игры», языковые «головоломки», «стилевую ворожбу» и «взаимоперетекания». Он точно и филигранно «отделывает» каждое слово, изящно соединяя в нем «алгебру» и «гармонию».
В центре внимания прозаика:
1) человек как обобщенная метафора природы.
Замятин ищет в природе аналогии с проявлениями жизнедеятельности, присущими только человеку, а в человеке – отражение природных явлений, добиваясь при этом «портретного сходства».
«Ночи — долгие, как косы у пригожей девки, а дни короткие, как девичий разум. Запели синички, хрусталем синим зазвенели синички. Лебеди, гуси носятся косяками, разминают крылья: скоро в дальний путь. Помаленьку укладываются лопари: не нынче — завтра двинутся на свой погост, к югу.» [Замятин 1986]; «Перекликается со всякой лесной тварью, покорным стадом бегут за ней зелено-рыжие сестры-сосны. Всё жарче: росинки на лбу, прозрачные капли по рыжим сосновым стволам. Где-то впереди звонко залилась лайка.» [Там же] и т.д.
Важнейшая особенность репрезентаций – их контрастность, где крайняя отвлеченность философского содержания совмещается с максимальной конкретностью.
«Плюхают беляки в берег. Нескладно, враздробь пляшут мачты. На сером небе кружатся чайки белыми хлопьями. Косыми серыми парусами проносится дождь, в небе — синие прорехи, яснеет.» [Замятин 1986]; «Рыжие пелькины волосы перепутаны, в рыжем — зеленый венок: вот только встала из земли весенняя упругая былка и еще несет на острие влажную землю и кусочек зеленого мха.» [Там же] и т.д.
2) времена года, время суток.
Зарисовки зимы, весны, лета, осени, ночи, дня, утра — символы человеческого состояния, «пейзажный алфавит» движения души и мысли героев. Время теряет свою линейность и замыкается в круг, повествование становится «плугом», «взрывающим время так, что глубинные слои времени оказываются сверху». Расцвет и упадок взаимосвязаны, они в природе вещей.
«Добрый человек вытаскивает со двора охапку сушеного белого мха, кидает оленю — и засыпает, чтобы снова увидеть тот же самый сон. И ночь без конца, или может быть — все в секунду, от одного вздоха до другого…» [Замятин 1986]; «Ночью — дождь, тихая шелковая музыка в веже. И только всего: проснуться, протянуть руку, чуть-чуть тронуть в темноте — и засмеяться от нестерпимого счастья: дождь. И снова лететь — из сна в сон…» [Там же] и т.д.
3) атмосферные явления.
Они предельно обобщают «частную» ситуацию и выявляют в ней некий надвременной смысл. Разные значения умело продуцируются в пределах одного метафорического образа, изобилуют парадоксальными смысловыми поворотами.
«Все — на том берегу, за Тунежмой. Там, на поляне с притоптанным белым мхом, еще белее, жемчужней тумана — дымные столбы от костров. Тихо тренькает трехструнка, и кружатся фигуры в тумане, приходят, уходят в туман. Лопские парни — с медленными, белыми здешними девками, здешние — с черными лопками, и среди черных — рыжее, быстрое — как от солнца на сосновом стволе – пятно.» [Замятин 1986]; «Темно. Шерстяной туман закутал, спустил занавеску. Издалека, из-за занавески слышно: капают капли о камень. Далеко: осень, люди, завтра.» [Там же] и т.д.
4) воздушно-пространственная перспектива.
Развернута арена для грандиозной битвы различных форм. Мир — в восприятии героев. Он иерархически завершен. Демонстрация нюансов – в монологах-признаниях, в их стилевой разноплановости.
«В черном небе — все шире заря малиновой лентой. На дне синих ледяных пещер — алые огни, торопливая работа идет на дне — куют солнце. Розовеет снег, уходит вглубь мертвая синева, может быть, немного еще — и улыбнутся розовые губы, медленно поднимутся ресницы — и засияет лето…» [Замятин 1986] и т.д.
5) животный мир.
Это прекрасная и мучительная двойственность жизни. Замятин — «внутри каждой твари», он воспринимает её ощущения, видит мир «животным» зрением.
«Заря. На кончиках зеленых сосновых игол — росины, в росинах — розовые и зеленые огоньки. Слава богу: заря! Солнце все выше, небо синее. На синем — две желтых бабочки-крушинницы кружатся одна около другой, склеились, полетели — одно.» [Замятин 1986]: «Белая Мареева остромордая лайка подняла гусей. Тяжелые, летели невысоко, посвистывали, секли синь крыльями: Марей и ружья не поднял. На голубом мху лайка нашла медвежьи следы: взбуровлен весь мох — медвежья свадьба. Залилась — от Марея к следу, от следа — к Марею. Ну вот же, вот — ослеп, что ли, ты?» [Там же] и т.д.
Картины природы, закрепленные в сознании русского человека, репрезентируются Е.И. Замятиным с помощью:
1) лексических и синтаксических повторов («Холодный, серебряный вечер. Вверху — месяц, и внизу, в воде, месяц, а кругом — оклад старого, кованного чешуйками серебра. Чеканены по серебру — черные, молчаливые карбаса, черные иголочки-мачты, черные человечки — мечут в серебро невидимый ярус. И только плеснет весло, проскрипит уключина, прыгнет пружиной — плашмя шлепнется рыба.» [Замятин 1986]).
2) метафор реификации и метафор олицетворения («Запели комары. На зеленом бархатном мху – розовые, прохладные кораллы морошки, матово-синий голубень. Где-то далеко горят леса, солнце плывет в тумане.» [Замятин 1986]; «Лед растаял. Всё в серебре — море мурлыкало под солнцем. Неслышно заскользили паруса: время рыбачить.» [Там же]).
3) сравнений («За становищем, где дороги расходятся вправо и влево, на самом разулочье — развалюшка-часовня; возле часовни — землянка, в землянке — старец Иван Романыч; может, сто годов ему, может, — двести.
Выполз из землянки, стоит — козырьком руку к глазам, капельный, ряска зелененькая, в руках — шапка-мурмолка, на голове — пушок белый: дунь — облетит, как одуванчик.» [Замятин 1986]).
4) эпитетов («А дяденька Марей — тут, сзади. Такой же льняноволосый, как Степка, и бог его знает, много ли старше Степки. Саженный, плечистый, а глаза — ребячьи, синие — на чаек разинул: вот первый раз в жизни увидел чаек.» [Замятин 1986]; «Темно. Шерстяной туман закутал, спустил занавеску. Издалека, из-за занавески слышно: капают капли о камень. Далеко: осень, люди, завтра.» [Там же]; «Луна висит чужая, ржавая, тяжелая, как замок на двери, дверь наглухо замкнута, все тихо, и только издалека шумит бессонная Тунежма.» [Там же].
Е.И. Замятин «будит» живописную образность, «насыщает» повесть стуком, звоном, шелестом, шорохом, шуршанием. Звуки наплавают друг на друга. Прозаик словно «видит» ушами.
«Тихий день — и издалека слышен в лесу голк людской, стук топоров — с лопской поляны. Ветреный день — и поют золотые листья прощальную песню, срываются, крутятся — и за каждую веточку: еще хоть бы секунду…» [Замятин 1986]; «Дует морана, напирает лед сызморя. Грохот, гул. Льдины блестят на солнце, лезут друг на дружку: бешеные от любви весенние звери. Играючи, царапаются; на дыбы — грызут — опрокинулись — и вдребезги: одна белая пыль. Пусть в пыль: все равно. И новые — лезут, торопятся гибнуть — еще радостней.» [Там же].
Расставленные по тексту слова становятся своеобразными фоносемантическими (звукосмысловыми) центрами, перерастая в символы воспоминаний, внутренней «разорванности» и непрекращающейся скорби.
В пейзажных зарисовках —
1) обилие глаголов и глагольных форм движения (глагол «летит» (24 употребления), глагол «садится» (17 употреблений), глагол «поднимается» (26 употреблений), глагол «расстилается» (11 употреблений), глагол «плывет» (8 употреблений) и др.),
2) лексико-семантические группы слов с семантикой темпоральности и локальности.
Е.И. Замятин говорит сжато и афористично («Минуту все стоит стеклянное, эта минута — ночь. И вот чуть приметно шевельнулось солнце. Напружилось — еще чуть — стронуло, и все вдребезги: брызнули в море разноцветные верешки; чайка оторвалась от камня, и откуда-то их сразу сотни розовых, пронзительных; оранжевый дым летит; белоголовый зуёк испуганно вынырнул из дяденьких сапог — и скорей за работу.» [Замятин 1986]).
Его ландшафты прекрасны, как наяву, так и в сновидениях. Они «затягивают» в себя. Автор
1) умело «сливает» в органически целое единство художественные настроения и логические результаты высших умозаключений, репрезентирует художественную, полную волнующих намеков связь между природой и человеческой душой («Всякое утро Пелька меняла примятый мох. Всякое утро, напевая, навораживая, плела свежий можжевельный венок, а вчерашние — вешала на стены. Может быть, зеленые венки — жертва Богу. Может быть, зеленые венки — счет дням и ночам <…>» [Замятин 1986]);
2) изящно сочетает две краски в одну («Целыми днями бродил Марей, искал между березовых стволов, между сосновых рыжих. Ничего нет: только синяя осень.» [Замятин 1986]);
3) создает новую литературную форму:
3.1) с углублением в морфологический состав слова («Ночь. Сыплется снег, ласково, тихонько шуршит, спень нагоняет. А когда и вправду уснули — тут задул без уёму, загудел без умолку в трубах, все перепутал, задымил, засыпал.
Белые надымы до самых застрех. Все темно-белое, мягкое, тихое. Кто его знает, где день, где ночь? Просто — все позаснули, и длится медлительный сон, неотвязный, все тот же.» [Замятин 1986]);
3.2) с резким обновлением прозаического синтаксиса и пунктуации («Встали на заре, раным-рано. Мох — седой: издалека уж дохнула неумолимая осень, первый зазимок. Деревья — червонные, розовые, золотые: осенний убор.» [Замятин 1986]);
4) пророчески чувствует настроение окружающих дней, отходит от общепринятой нормы в использовании некоторых грамматических конструкций и временных глагольных форм («На минуту заскочит месяц за облако – пропал, ничего не видать. И опять: вверх-вниз, вниз-вверх черные точки, инда резь в глазах, сами собой закрываются.» [Замятин 1986]).
Форму же множественного числа часто использует применительно к отвлеченным существительным, что невозможно с точки зрения литературной нормы.
Таким образом, пейзажная лексика, репрезентируемая Е.И. Замятиным в повести «Север», представляет собой не столько номинацию слова в его собственном значении, сколько его «адаптацию» для русского читателя. А «обманчиво простенькая» материальная поверхность текста на самом деле скрывает глубины психологического содержания: от предметных значений знакомых образов до увлечения подтекстовым смыслом, размышления об универсальных законах бытия.
Источник цитирования
Замятин Е.И. Повести. Рассказы. Воронеж: Центрально-Черноземное книжное издательство, 1986.
Литература
- Алтабаева Е.В. Культурные концепты в художественном тексте // Язык как система и деятельность. Материалы Всерос. научн. конф., посвященной 80-летию проф. Ю.А. Гвоздарева. Ростов-на-Дону, 2005.
- Алтабаева Е.В. Замятинский текст: язык и концептосфера (к методологии исследования). Литературоведение на современном этапе: Теория. История литературы. Творческие индивидуальности: материалы Междунар. конгресса литературоведов. К 125-летию Е.И. Замятина. 5-8 окт. 2009 г./ отв. ред. Л.В. Полякова. Тамбов: Издательский дом ТГУ им Г.Р. Державина, 2009. 710 с.
- Алтабаева Е.В. Замятинский текст как лингвокультурный феномен / Вестник ННГУ, №6 – Н. Новгород, 2011, с.27-30.
- Караулов Ю.Н. Русский язык и языковая личность. – М.,1987.
- Карпухин С.А. Глагольный вид как отражение противоположных свойств бытия. В ж.: «Русский язык в школе», № 4, 2008.
- Касевич В.Б. Семантика. Синтаксис. Морфология. В кн.: Актуальные проблемы современной лингвистики: уч. пособие / сост. Л.Н. Чурилина.-3-е изд.- М.: Флинта: Наука, 2008.
- Кожевникова H.A. Типы повествования в русской литературе XIX -XX вв. — М., 1994.
- Комлик Н.Н. Творческое наследие Е. И. Замятина в контексте традиций русской народной культуры. — Елец: Елецкий государственный педагогический институт, 2000.
