«Облава! Облава! Полицаи! Прячьтесь!». (выбегает мальчик. ).
ДИМА МАЛЕНЬКИЙ Мама! Мамочка! Отпустите мою маму, !
Мама, я хочу быть с тобой! Я боюсь оставаться один! Мамочка, возьми меня с собой…( убегает).
(Настя ) В Германию мы ехали в товарных поездах-телятниках, в вагоны загоняли столько людей, что даже сидя нельзя было вытянуть ноги, а от духоты люди теряли сознание. Многие умирали, не доехав до пункта назначения. На вокзале стоял плач матерей, дети из вагонов звали своих мам. Те несколько суток до германской границы мы ехали в ужасающих условиях. Кормили нас одни раз в день: давали по кусочку хлеба и питье. Иногда кормили брюквенным супом с червями. Товарные составы часто попадали под бомбежку. В вагонах были раненые, которым не оказывали никакой помощи, и убитые, стоял страшный стон и плач. Всем хотелось есть и вдохнуть хотя бы глоток свежего воздуха».
Выходят все
Комендант: Добро пожаловать в Освенцим, на воротах через которые вы прошли написано « Труд освобождает». Трудитесь усердно, исполняйте, всё что вам велят, и вы будете свободны. Я комендант лагеря Рудольфа Хёсс.
Теперь это место для вас, где течёт молоко и мёд. И бог здесь один – который решает жить вам или умереть. И я решил оказать вам милость вы будете жить. Теперь у вас нет имён, только порядковый номер. За любое произнесённое имя – смерть, за невыполнение любого приказа смерть.
ДАРИНА: После приезда в лагерь нас разделяли; тех, кто противился, били плетьми. В лагере нас опять фотографировали и присваивали номер, заменявший имя. Называли узников по номерам, и во всех документах стояли номера. Так заставляли отказываться от имен. Нумеровали всех, даже грудных младенцев.
Потом всех одели в полосатые робы на все времена года, на одежду нашивался знак «OST», означающий, что узник – человек с востока, достойный только унижения и презрения. Появление на территории лагеря без знака влекло за собой порцию отборных ударов палкой. После всех процедур нас размещали в бараке.
ТОЛЯ На одном уровне спали по пять-шесть человек в жуткой тесноте.
НАСТЯ На нарах лежали матрацы, набитые соломой или просто солома.
Толя Ветер продувал нары насквозь.
ВАЛЯ Чтобы хоть как-то согреться, старались прижаться ближе друг к другу.
ЛИЗА Первую ночь многие не смогут уснуть. И будут погружены в свои мысли.
ВАЛЯ Разве так должна заканчиваться человеческая жизнь?
ТОЛЯ Или это чья-то злая шутка?
ДАРИНА Но шутка ли такое.
Звук сирены.
ВАЛЯ Утром отворилась дверь барака. Голодными глазами, измученные, смотрели мы на пробуждение дня в Освенциме. В барак заглядывали странные фигуры в полосатых халатах, с бритыми головами. Кто-то вышел и спугнул эти полосатые тени. Вот так будем выглядеть и мы. Можно было и не объяснять ничего.
Нас выстроили в ряды на татуировку. Несколько человек упало в обморок, иные кричали. Пришла моя очередь. Я знала, что эта боль, которая продолжается одну минуту, пустяк в сравнении с тем, что нас еще ждет, что будет продолжаться, может быть, годы.
Заключенная с красной нашивкой взяла мою руку и начала выкалывать очередной номер: 55 908. Она колола меня не в руку, а в сердце — так я это ощущала.
С этой минуты я перестала быть человеком. Перестала чувствовать, помнить. Умерла свобода, мама, друзья… Не было у меня ни фамилии, ни адреса. Я была заключенная номер 55 908. С каждым уколом иглы отпадала какая-то часть моей жизни. Громкий крик немецкого солдата. Узники убегают за кулисы.
ДИМА МАЛЕНЬКИЙ Нас привезли в лагерь рано утром Немцы ругались, кричали. Мы не понимали их и молчали Сжимали игрушки . Был холодно и страшно. Нас выстроили голодных, уставших.
КОМЕНДАНТ -«Вы теперь дети должны все знать Кровь для наших раненых будете сдавать. Не бойтесь это всего лишь раз. Сдадите и к мамам, отпустим вас».
ДИМА МАЛЕНЬКИЙ Девочки заплакали. Немец разозлился и начал кричать. Но он не ожидал что я , маленький ребёнок не боюсь его. ( подходит к немцу) Мы знаем наших родителей уже нет в живых. И нас вы будете убивать. Вы никого не отпустите.
КОМЕНДАНТ : Молчать!!! Ти есть руссишь? Руссишен швайн! Русский свинья! Играть нет! Нельзья! ( Отбирает мишку, куклу и толкает ) Работать виль, много! НЕМЕЦ УХОДИТ выходит ВАЛЯ
ДИМА МАЛЕНЬКИЙ: Мама! Мамочка!
ВАЛЯ Сыночек мой! Родненький, Здесь нельзя разговаривать! Здесь за это расстреливают! Я всегда помню о тебе!
ВАЛЯ Ты помнишь нашего папочку? Не забывай его. Он обязательно нас найдёт, он нас освободит. Красная Армия всё равно победит фашистов. Она сильная. Верь в это. И помни, что папин город — это Орёл. А наша страна – это Советский Союз. Всё время повторяй русские слова! Орёл, школа, класс, азбука, учёба, Родина, Отечество… Не забудешь?
ДИМА: Никогда! (Повторяет шёпотом русские слова…) Папа офицер, Красная Армия, Москва, Родина, Советский Союз… Я хочу домой! (Не может сдержаться и горько плачет)
ЛИЗА . У меня забрали Дину. Мою маленькую, милую Дину. Её назвали «ценным предметом» и вместе с чемоданчиком вещей увезли куда-то в темноту….Так начались дни самой страшной тьмы…( плачет )
ОЛЕСЯ Слышь, ты, новенькая. Перестань уже! Сейчас нам всем плохо будет, если будешь плакать.
ЛИЗА (сквозь слёзы) Не могу… перестать… страшно одной… маму с папой увели… Дину забрали…. я одна… (плачет)
ТОЛЯ(подходит к девочке) Тише, тише…. не надо с ней так грубо. Сама-то как первую ночь здесь провела… Тише, тише, девочка… Как тебя зовут?
ЛИЗА Сара, но папочка только Сорокой называл…
ТОЛЯ (прикладывает палец к губам) Тише, Сорока… Тише… всех наших родителей куда-то увели… слушай, а давай я тебе спою, а ты перестанешь плакать? А то нам действительно будет больно, если не перестанешь. Не бойся, Меня ЙОСЯ зовут.
ТОЛЯ : как же вы не понимаете!? Не забирали нас, потому что барак не был набит полностью! ОНИ каждый день они уводят то по три, то по два человека! Нам сейчас только одно остаётся – молиться, чтобы за нами не пришли ночью и не отправили…. Туда.
Сара: Куда туда?
ТОЛЯ: Туда, откуда не возвращаются.
ВАЛЯ Нет! Так не бывает! Ведь вот же я стою, говорю, думаю,…а завтра меня не будет? Как это не будет? Ведь я же не могу просто исчезнуть.
…Каждое утро будет вставать солнце, будут в небе летать птицы, но я…я это уже не увижу,…никогда не увижу. Какое страшное слово — НИКОГДА. Хорошо, если бабушка права и на небе есть бог. Тогда и умирать не так уж было бы и страшно…Но если он там, как же он мог такое допустить?
Почему он спокойно смотрит на наши муки и страдания? Или за тысячи лет его сердце очерствело? И людская боль его больше не тревожит?
Господи, если ты есть, сотвори чудо! Спаси нас! Ну, что тебе стоит, господи! А я обещаю, если ты нам поможешь, то я всегда, всегда буду верить в тебя, буду ставить свечки в церкви… (ПЛАЧЕТ)
Глупо! Как все — таки глупо заканчивается жизнь. Ведь Я же ничего не успел…совсем ничего…
ТОЛЯ Йося что-то пишет на листке бумаги
Сара: Йося, что ты делаешь?
ТОЛЯ: Обещай, что никому не расскажешь.
Сара: Обещаю, конечно.
ТОЛЯ: Здесь имена всех, кто был с нами раньше в этом бараке.
Сара: Имена? Но я не вижу здесь имен. Здесь только цифры.
ТОЛЯ: Это номера всех кого забрали Помни их всех.
Сара : А вот этот номер. Покажи руку. Но, Йося, это же твой номер! Но ты же со мной.
ТОЛЯ: Я слышал, что сегодня будут ещё забирать. Сорока, не дрожи, тебя не заберут сегодня.
Сара: Так тебя заберут. Ты сам говорил – старших сначала забирают. Мне страшно…. Как я буду одна-то?
ТОЛЯ: Не бойся Береги этот листочек, Сорока. Здесь мы все. И мы всегда будем с тобой. Говорят, что скоро придут хорошие люди и освободят заключенных. Тебя обязательно спасут.
Сара: Но я не хочу, чтобы меня спасали одну, без тебя!
ТОЛЯ: Спасибо тебе, Сорока…. Знаешь, мне говорили, что умирать … это не страшно. И действительно. Когда рядом друг, то и уйти легче. Обещай мне…. Что будешь счастлива (заглядывает в лицо Сороке). За всех нас. Молю тебя, будь счастлива и спокойна.
Уходят
ДАРИНА Через неделю из 700 человек- в живых нас осталось только 150. Была — «селекция». Самое страшное слово – «селекция». Ее проводили два раза в месяц. На улице раздевали по пояс, осматривали. Не прошел «селекцию» — в крематорий! Еще трупы жгли открытым способом, – ну, то есть в глубоких ямах», туда постоянно добавляли дрова, чтобы огонь не утихал.
ОЛЕСЯ : Более опытные узники, пережившие ни один отбор , учили нас новеньких хитростям. Нужно было выдавить хоть капельку крови и растереть ее по щекам, чтобы казаться более здоровым и румяным. Всех выгоняли на «аппель» плац. Звучала команда и мы бегали по кругу перед комендантом и врачами лагеря.
Немец , встает в центр Бегая от одного к другому, вглядываясь в лица. Остальные бегают по кругу вокруг
НАСТЯ Они только на внешний вид определяли тех, кто не сможет продолжать трудиться: слабых и обессиленных фашисты выхватывали из круга, записывали их номер и отводили в сторону.
ТОЛЯ Узник . Они смеялись и ставили подножки. Стоит только споткнуться, и твой номер запишут…
ОЛЕСЯ После завершения отбора всех, чьи номера были переписаны, отправляли в газовую камеру. Для того, чтобы в камерах поместилось как можно больше людей их загоняли с поднятыми руками, а на головы им бросали маленьких детей.
Узники выходят, размещаются по центру, руки тянут вверх.
За ними закрывали железную дверь. Открывался небольшой люк, в который сыпали газ «Циклон В». Узники имитируют удушение, кашляют. Гаснет свет.
Включается свет, узники неподвижно лежат.
ОЛЕСЯ Узник . Цена человеческая жизнь. Но они ставили вопрос иначе: польза расходного материала. Средний доход с одного узника составлял одну тысячу шестьсот франков с учетом стоимости личных вещей, зубов и волос.
ДАРИНА . В мае 1943 года врач Йозов Менгеле прибыл в «Освенцим». За 21 месяц своей работы в Освенциме заработал репутацию одного из самых опасных нацистов, получил кличку «Ангел Смерти». Лично встречал поезда узников, приезжавших в лагерь, и сам решал, кому из них предстоит работать в лагере, кто пойдёт на его опыты, а кто сразу же отправится в газовую камеру.
( БУГА ДИМА )Мальчик: Больше всего мы боялись его конфет. Если кому–то он протягивал конфетку, то мы знали: это конец. Ведь в конфетах был яд. Дети «уходили» быстро, их попросту «выпивали» и выбрасывали, как ненужные вещи. Быстрее всех умирали те, кто был донором кожи: после смертельных операций они не могли прожить и неделю. Их кожа шла для немецких офицеров, которые горели в танках.
ДАРИНА Я помню голос немки Эльзы, которая ежедневно забирала у нас кровь. На маленькой детской ручонке разрезали вену и вставляли трубку, другой её конец уходил в руку взрослого мужчины. В качестве доноров немцы использовали только детей до 12 лет, у которых кровь «чистая», не испорченная, как они считали, генетикой и болезнями.
«Кулачком, киндер! Работай кулачком!» – командовала по–русски немка Эльза. Мы плакали от боли, но знали – если дать немцам, чего они хотят, то есть шанс остаться в живых.
(ЛИЗА ) Мы видели как Детей отбирали у матерей и умерщвляли их на глазах самыми жетокими методами – удар по голове, сброс в горящую яму. Этот садизм сопровождался ужасными криками еще живых родителей. «Часто ночью мы просыпались от страшных криков, это происходило когда экономили газ в газовых камерах и живых детей бросали в топки крематорных печей». И тогда мы молились, неумело по-детски. Мы просили бога прожить хотя бы ещё один день.
ЛИЗА (Сара): Я осталась одна…. Помню тот мучительный день, как вчера. Не было никого, только я. Что-то мне говорило, что скоро будет все хорошо, но я не верила. Я смотрела на дверь и ждала, когда за мной придут. Дверь открылась, но там не было комендантов…
А были солдаты. Советские бойцы. Они меня вывели из того жуткого места. Помню, как меня успокаивали. Помню, как говорили, что скоро буду дома. Да вот только я не помнила ни дома, ни адреса, ничего. Я верила, что спаслись ещё дети – это была правда. Но не было среди них Йоси… как я узнала позднее он умер не дойдя пару шагов до газовой камеры.
А еще… был там один молодой старший лейтенант, командир пулеметной роты Иван Мартынушкин. Ему лет 20 в то время было….
МИША МАРТЫНУШКИН «Мы до последнего момента не знали, что идем освобождать концлагерь. Мы шли на городок Освенцим, а оказалось, что вся территория вокруг этого польского городка была в лагерях. И мы начали зачистку вокруг лагеря.
А потом мы увидели людей, они вышли из бараков.
Узники были одеты по-разному: у кого-то только роба, кто-то накинул на робу пальто или какую-то накидку, кто в одеяло кутался… они все время старались нам руки пожать, окружить знаками внимания…
Некоторые едва держались на ногах, у всех были черные, изможденные лица. Были и такие, кто не мог подняться: они сидели, прислонившись к стенам барака. Мы и в бараки эти заглянули…
Там были разные люди.. Их и людьми-то трудно было назвать. Тени. И ничего больше. Были и дети. В одном бараке была только одна девочка.
Сара: Лейтенант принес мне куклу, которую он нашел на складе среди детских игрушек. Он даже не знал, что принес мне мою Дину. Мою бедную Дину. Как я плакала в тот момент!
Выходят узники
( НАСТЯ ) Когда мы увидели солдат, пробил до жути холодный пот. Словно тебя вырвали из кошмарного сна, и первое время ты не понимаешь, что из этого правда. Становится еще страшнее от осознания того, что это был не сон. Ты жил в реально ожившей, чьей-то бредовой фантазии. Когда кругом царила смерть, ты выжил и должен жить. Но чувство страха прячется в тебе. Вздрагиваешь от резкого шума, детский плач неимоверно терзает душу. Хочется научиться радоваться, но неловко и даже стыдно. Да и как можно радоваться тому, что ты выжил, а тысячи других остались там навсегда.
Для этого наверняка есть специальная радость, но я до сих пор не могу открыть её для себя. Но мы продолжаем жить, несмотря на то, что у нас не было права на жизнь .
Может не было вовсе Освенцима?
Или не было страшной войны?
Было это! Запомните — было!
И не смейте глумиться и лгать.
Из людей просто делали мыло,
Чтобы с рук кровь людскую смывать.
Было столько мучений и боли,
Что Господь сам сознанье терял,
Он ещё никогда столько горя
Никогда и нигде не видал.
У фашистов был план изуверский,
Превратить нашу землю в погост,
От того и свирепствовал зверский,
И безжалостный Холокост.
Вот поэтому надо помнить,
Кто Европе свободу вручил.
Это русский и скромный воин,
Он Освенцим освободил!
Путь лежал его от Сталинграда,
От смоленских и минских руин,
И ему стала высшей наградой Побеждённый фашистский Берлин.
