Речевые паузы в рассказе М. Горького «Старуха Изергиль»

Всероссийский конкурс научно-исследовательских работ «Мой шаг в науку», в рамках реализации национального проекта «Молодежь и дети» и федерального проекта «Россия – страна возможностей»

Предметная область: Литература и литературоведение

Тема: Речевые паузы в рассказе М. Горького «Старуха Изергиль»

Выполнила: Павлова София Геннадьевна, обучающаяся 11 класса Муниципального бюджетного общеобразовательного учреждения «Школа № 6 с углубленным изучением отдельных предметов им. М. В. Ломоносова» городского округа Самара

Научный руководитель: Черезова Нина Григорьевна, учитель русского языка и литературы высшей квалификационной категории Муниципального бюджетного общеобразовательного учреждения «Школа № 6 с углубленным изучением отдельных предметов им. М. В. Ломоносова» городского округа Самара

Самара, 2026

ОГЛАВЛЕНИЕ

I. Введение ………………………………………………………………. ….. С. 3 – 6

II. Основная часть

Глава 1. Характеристика теоретических основ исследования

1.1. Понятие «художественный текст» в литературоведении ……………………… С. 7

1.2. Значение термина «авторская позиция» ………………………………. С. 7 – 8

1.3. Речевые паузы в художественном произведении: определение, характеристика, функции ……………………………………………………………………………………… С. 8 – 10

1.4. Функциональные виды «говорящего молчания»……………………. С. 10 – 13

Глава 2. Речевые паузы в рассказе М. Горького «Старуха Изергиль: их анализ и интерпретация ………………………………………………………………….. С.14 – 25

III. Заключение ……………………………………………………………. С. 26 – 27

IV. Список использованной литературы ……………………………… С. 28 – 29

I. ВВЕДЕНИЕ

Произведения М. Горького (1868 – 1936) принадлежат к числу наиболее изученных явлений русской литературной классики. Достаточно назвать, к примеру, книги Айхенвальда Ю., Басинского П. В, Бялика П. А., Волкова А. А., Пиксанова Н. А. и многих других. Однако это не означает, что исследование проблематики и поэтики его текстов сегодня не является правомерным и плодотворным. Ведь сама природа искусства Горького, несущего в себе колоссальный художественно-содержательный потенциал, предоставляет широкие возможности для новых прочтений и трактовок.

Так, например, рассказ «Старуха Изергиль» не раз привлекал внимание исследователей. Однако вне поля зрения до сих пор оставалась такая существенная сторона деятельности главной героини, как её речевое поведение, а процесс общения как предмет изображения в рассказе М. Горького в целом остается неизученным. Существуют лишь разрозненные наблюдения на этот счет, что и обуславливает актуальность данного исследования.

Одним из аспектов речевого поведения интересующего нас персонажа являются паузы, используемые, на наш взгляд, в качестве средства выражения авторской позиции. Именно паузы в речи старухи Изергиль позволяют понять авторский замысел и чётко определить идею произведения в целом. Проверку этой гипотезы мы попробуем осуществить в процессе анализа текста, доказав либо опровергнув правомерность выдвинутого предположения.

Цель предлагаемой работы – выявление роли речевых пауз, выполняющих функцию «говорящего молчания» в произведении, и особенностей авторской концепции человека.

В соответствии с целью поставлены следующие задачи:

1) дать характеристику теоретических основ настоящего исследования;

2) изучить труды горьковедов об анализируемом произведении;

3) выявить пути создания характера главной героини в свете тематики представляемого проекта.

Объект и материал – тексты рассказа М. Горького «Старуха Изергиль» и научных публикаций.

В процессе работы использовались следующие методы: интегрированный анализ, композиционный анализ, метод обобщения и абстрагирования и др.

Теоретическая значимость исследования состоит в том, что предлагаемая в нём интерпретация одного из самых известных рассказов Горького, основанная на анализе речевых пауз, позволит по-новому взглянуть на некоторые важные, узловые моменты текста и отдельные его детали, т.е. реактуализирует классическое горьковское произведение.

Практическая ценность настоящего исследовательского проекта определяется возможностью использования его результатов при создании научной статьи (конечного продукта), которая может быть опубликована в специализированных СМИ или Интернет-изданиях, что приведёт к появлению нового исследования по обозначенной теме, представляющей интерес для широкого круга читателей: от тех, кто просто любит читать художественные произведения, до людей, профессионально занимающихся изучением творчества М. Горького или вопросами литературоведения. 

Рассказ М. Горького «Старуха Изергиль», являющийся объектом настоящего исследования, был написан в Нижнем Новгороде в 1894 году, вероятно весной или в начале лета, а напечатан в 1895 году в трёх апрельских номерах «Самарской газеты».

В нем отразились впечатления М. Горького от скитаний по южной Бессарабии ранней весной 1871 г. Под Аккерманом он нанялся в артель молдаван работать на уборке винограда. По вечерам он внимательно слушал их песни и сказки. Тогда-то, как писал Горький в одной из статей 1912 г., он и услышал легенду о герое и поэте Данко: «Чтобы осветить людям, заплутавшимся во тьме противоречий жизни, путь к свету и свободе, Данко вырвал из груди своё сердце, зажёг его и пошёл впереди людей».

Рассказ этот писатель считал лучшим из своих произведений. «Видно, ничего не напишу я так стройно и красиво, как «Старуху Изергиль», – признавался он А. П. Чехову в одном из своих писем.

Указанное произведение неоднократно интерпретировалось литературными критиками разных эпох. Например, «в предисловии к одному из изданий рассказа (1970-е годы) можно прочитать, что» в нём «Горький прославляет коллективизм» [20], а соответственно, презирает – противоположную ему идеологию – индивидуализм.

Напротив, в своих научных трудах профессор О. В. Богданова, анализируя уже в XXI веке ницшеанские мотивы в ранних творениях Горького, обнаруживает «колебания» молодого автора в формулировке личной философии «Старухи Изергиль», её альтернативность: выявление притягательности как «сверхчеловеческой», так и «животной» природы фантастических героев произведения, их равноправия в художественных пределах [3].

В. А. Ханов же высказывает иную точку зрения, сравнивая трёхчастную композицию горьковского рассказа (Ларра – Изергиль – Данко) со строением Мирового древа (преисподняя – земной мир – божественный мир). Тем самым он явно противопоставляет Ларру и Данко в культурологическом аспекте, формулируя мораль произведения как «стремление человека к свету и созиданию в познании бытия» [14].

В контексте же нашего исследования значимо прежде всего то, что сама старуха Изергиль, рассматриваемая в роли рассказчика в работах Ханова и Богдановой, воспринимается ими лишь в качестве «серединного образа»: или «моста» от животного к сверхчеловеку, совмещающего признаки обеих сторон, но не принадлежащего определённой из них окончательно [3], или провидицы, «посредника» между мёртвыми, живыми и святыми [14].

Подобный процесс реактуализации классики описывает М. М. Голубков в своей статье «Наш современник». «​​Суть» этого явления, по мнению учёного, «состоит в том, что художник создаёт совокупностью произведений некую систему, которая способна жить в читательском и литературно-критическом сознании автономно от него, давать ответы на вопросы, о которых творец и не мог знать» [6].

Следовательно, и один из ранних рассказов М. Горького «Старуха Изергиль», многократно анализировавшийся, можно снова и снова истолковывать в обновлённом, быть может, даже в уникальном ключе.

II. ОСНОВНАЯ ЧАСТЬ

Глава 1. Теоретические основы исследования

1.1. Понятие «художественный текст» в литературоведении

Обратимся теперь к характеристике теоретических основ исследования, выясним значение термина «художественный текст».

Так, по М. Ю. Лотману, художественный текст – это «определенная модель мира, некоторое сообщение на языке искусства, обладающее свойством превращаться в моделирующие системы» [12].

Похожее понимание «художественного текста» как субъективной модели реальности можно увидеть в трудах Л. Я. Гинзбург [5, с. 106].

Художественный текст как личностная авторская интерпретация действительности рассматривается и в работах В. П. Белянина [2].

О художественном тексте, как о тексте, в котором «жизненный материал преобразуется в своего рода «маленькую вселенную», увиденную глазами данного автора», пишет Н. С. Валгина [4].

Из вышеприведённых точек зрения учёных можно сделать вывод об одном из главных аспектов понимания ими термина «художественный текст» – его субъективности и её ведущей роли в нём.

Таким образом, художественный текст – это сложнейшее и уникально-субъективное средство коммуникации, что объясняет важность в нём авторской позиции.

1.2. Значение термина «авторская позиция»

«Авторская позиция» представляет собой неотъемлемую часть любого художественного текста, т.к. она проявляется с самого начала работы над ним: в выборе автором жизненного материала и стиля повествования [15]. Но, несмотря на высокую значимость данного понятия в литературоведении в целом и в пределах конкретного художественного произведения в частности, его терминологические границы слишком абстрактны. Мы, говоря о «позиции автора» в тексте, будем ссылаться на определение В. Е. Хализева, считающего её «выраженным в произведении комплексом мыслей и чувств, принадлежащих его создателю» [13, с. 56].

Согласно Е. Г. Хомчаку, «каждая форма выражения авторской позиции воспроизводит лишь известную грань авторского отношения к действительности, воплощающегося в литературном произведении, художественной форме и содержании, нерасчленимый анализ которых и может обеспечить истинность итоговых суждений об этом произведении. Итоговое представление об авторе складывается из представления о совокупности способов выражения авторской позиции, их выборе, сочетании и взаимодействии» [15].

Значит, «авторской позицией» в тексте является неотъемлемый комплекс чувств и взглядов автора, выражаемый прямо или косвенно и определяющий его смысловую, стилевую и сюжетную направленность. В эпическом произведении нет ни одного аспекта, в котором бы не присутствовал автор.

1.3. Речевые паузы в художественном произведении: определение, характеристика, функции

Впервые пауза в роли средства художественного выражения замысла автора стала использоваться в театральном и ораторском искусствах, художественной декламации, где её определяют «выразительным «невыражением», то есть таким молчанием, которое воспринимается как значащее и онтологически настраивающее «отсутствие»» [11, с. 37].

В художественной же литературе речевая пауза является одним из приёмов психологизма. По определению А. Б. Есина, «он состоит в том, что писатель в какой-то момент вообще ничего не говорит о внутреннем мире героя, заставляя читателя самого производить психологический анализ, намекая на то, что внутренний мир героя, хотя он прямо и не изображается, всё-таки достаточно богат и заслуживает внимания» [9, с. 61]. Ведь, «как писал» сам «Горький, «не всегда важно что говорят, но всегда важно как говорят» [9, с. 82].

Руководствуясь этим утверждением, произведём адаптацию психологии пауз в речи человека на их роль и функции в речи героев художественных произведений, которая станет ведущей в нашем исследовании. Соответствующие теоретические материалы возьмём из труда «Феномен «говорящего молчания» лингвометодический анализ в эвристическом аспекте» И. В. Таяновской и А. Д. Короля.

По мнению этих авторов, «можно с уверенностью утверждать, что тема молчания как феномена познания себя и окружающего мира имеет многовековую традицию, связанную с его религиозным, философским, лингвистическим, историко-литературным осмыслением» [10, с. 11]. Это утверждение учёных также подтверждает возможность рассмотрения психологической природы речевых пауз в литературоведческом аспекте, что позволит увидеть неисследованные ранее грани «смыслосодержательности» молчания в интересующем нас художественном произведении.

Однако, рассуждая о паузах в речи, нельзя не упомянуть и об их «неразрывной связи с говорением», – замечают авторы рассматриваемой нами статьи, – «недаром самое распространенное трактование лексемы «молчание» основывается на установлении соотношения в антонимии по линии «молчание – отсутствие говорения, речи». Молчание «отграничивает» слово, открывая новые горизонты мышления, постижения внешнего и внутреннего мира» [10, с. 12].

Таким образом, автор, прерывая речь своего/их персонажа/ей паузами, позволяет им рефлексировать, медитировать и гармонизировать: концентрироваться на своих мыслях и чувствах, «не давая им рассеиваться в потоке поспешной, суетной и праздной речи» [10, с. 12], осмыслять сказанное, входить в плодотворный диалог с самим собой и готовить себя к возобновлению беседы, ведь «согласно постулатам психолингвистической теории речевой деятельности, материализованной речи предшествует ее скрытая, обеззвученная форма (внутренняя речь, implicit speech)» [10, с. 12].

Интересно и то, что А. Д. Король и И. В. Таяновская воспринимают молчание «в качестве «колыбели» для формирования внутренней программы в построении речи, и в качестве «арены» для ее рефлексивно-аналитической оценки». И, «продолжая идеи К. А. Богданова в области антропологии молчания», – отмечают, – «Homo Sapiens et Homo Loquens (человек говорящий и человек разумный) непременно выступает и как Homo Tacens (человек молчащий), способный к осознанному молчанию», семантически богатому и многомерному [10, с. 12].

Молчание и филолог Я. В. Шабанова считает многозначным и многофункциональным: «Оно включает все то многообразие значений и смыслов, которые только могут выражаться при помощи языка или невербальных кодов» [16]. «Другими словами», – поясняют Король и Таяновская, – «паузы в речи «имеют не только целый ряд дифференцированных и диалектически взаимосвязанных ведущих (доминантных) функций, но и обладают множеством, порою сложно уловимых нюансов» [10, с. 12], которые читатель находит и осмысливает самостоятельно.

Эти теоретические постулаты позволяют нам определить ключевое для данной работы положение о роли пауз в речи литературных героев как своего рода «смысловых скважинах» [8], заполняя которые, читающий, на основе психологического анализа, познаёт себя и героя в частности, произведение и автора – в целом.

1.4. Функциональные виды «говорящего молчания»

Как и в обиходной речи, паузы в пределах художественного текста могут быть вызваны различными факторами, например: присоединением новой смысловой части, внутренним состоянием говорящего и пр. Это значит, что все речевые паузы относительно причины, времени и места их введения можно разделить на некоторые группы, или виды, выполняющие разные функции.

«По параметру соотнесения с речью в целом разграничиваются доречевое, внутриречевое и послеречевое молчание как значимые его виды» [10, с. 11]. Внутриречевое молчание в случае «выраженной, заметной паузации речи может рассматриваться как … коммуникативно направленное» [10, с. 13], что весьма актуально в рамках заданной темы исследования.

Более развёрнутую типологию речевых пауз предлагают И. В. Таяновская и А. Д. Король, основываясь на исследованиях таких специалистов по лингвопрагматике, паралингвистике и теории речевой коммуникации, как В. Н. Бабаян, В. В. Богданов, С. Ю. Данилов, Т. Р. Копылова, С. В. Крестинский, С. В. Меликян, Е. С. Радионова, А. Яворски и др. [10, с. 12 – 14]:

Таблица 1. Функциональные виды «говорящего молчания»

Вид	Функция
Молчание творчества (эвристически направленное)	Проявление вопроса с появлением самостоятельных идей, образов, построением речи, созданием любых творческих продуктов. Возникает после слов-обращений, заключающих в себе мыследеятельностные установки.
Молчание организации слушания(начальная пауза)	Усиление внимания слушателей, возможность обыграть «закон контраста». Предшествует первой фразе высказывания.
Молчание разграничения между структурными блоками(разграничительное, делимитативное)	Выделение переходов (логических и/или хронологических) в построении высказывания. Встречается между отдельными структурными единицами текста.
Молчание усиления мысли и чувства (усилительное, эмфатическое)	Введение нового и значимого (молчание интриги), сопоставления, перечисления, образной интерпретации речи, цитации (в декламации), отражение субъективной модальности высказывания. Может возникнуть в любой уместной части высказывания (в зависимости от желания говорящего).
Молчание недосказанности	Выражение подтекста, скрытого внутреннего диалога говорящего. Возможно в любой части высказывания (в зависимости от желания говорящего).
Ситуационное молчание	Фиксация материала, активизация воссоздающего воображения. Появляется в любой уместной ситуации, обусловленной потребностью в выполнении его функций.
Молчание размышления	Проявление сомнения (хезитации), коррекция речи. Возникает в любой части высказывания, вызывающей у говорящего сомнения или неудовлетворённость сказанным.

В рамках заданной темы исследования мы будем детально разбирать и активно использовать понятие «внутриречевые паузы» в коммуникативно направленном аспекте и их функциональные виды: «молчание недосказанности», «размышления», «творчества», а также «разграничительные», «ситуационные» и «усилительные паузы».

Исходя из теоретических основ исследования, мы можем утверждать, что рассказ М. Горького «Старуха Изергиль», подобно многим другим художественным произведениям, может подвергаться реактуализации, т.е. приобретать новые смыслы на основе анализа различных его элементов, например, речевых пауз, которые в контексте художественного произведения, как и в жизни, являются разноцелевыми психологическими проявлениями – косвенной «иллюстрацией» внутреннего мира героя через призму авторского восприятия, формирующего идейную базу любого литературного текста.

Глава 2. Речевые паузы в рассказе М. Горького «Старуха Изергиль»: их анализ и интерпретация.

При помощи композиционного анализа с абстрагированием на речевых паузах мы изучили рассказ М. Горького «Старуха Изергиль». Посредством сплошной выборки определили, что в нём рассказ главной героини о своей жизни прерывается пятнадцать раз. На основе интегрированного анализа и метода обобщения выявили многофункциональность и многозначность данных внутриречевых прерываний, а именно их композиционные функции, т.е. структурирующие речь рассказчицы (разделительные паузы), концептуальные – отражающие её внутренний мир и раскрывающие идею произведения (усилительные, подтекстовые и пр.), а также смешанные (разделительно-усилительные).

Интерпретируя горьковский рассказ, мы произведём синтез психолингвистического анализа пауз, обладающих преимущественно концептуальными и смешанными функциями, в меньшей степени – композиционными. Между тем заметим, что анализ психолингвистики речевой паузации, представленный в текстовом и табличном виде, базируется на рассмотрении предшествующих и завершающих молчания фраз как их причин и результатов.

Первая пауза в речи старой Изергиль наступает после её сочувственной и нравоучительной реплики: «У!.. стариками родитесь вы, русские. Мрачные все, как демоны… Боятся тебя наши девушки… А ведь ты молодой и сильный…» [7, с. 36], – обращённой к собеседнику, отказавшемуся идти с молодыми людьми к морю. Тем автор намеренно «усиливает мысль и чувство» героини, о чём мы упомянем ниже, обращает внимание читателей на приведённое высказывание, характеризуя его «субъективно модальным», а значит, заключающим в себе жизненные взгляды старухи – тесную связь молодости с обществом, любовной страстью и весельем.

Завершается же первое молчание началом рассказа о сказочном сыне орла и земной женщины – Ларре. Отсюда следует, что оно служит и разграничением – логическим и хронологическим переходом к легенде, предваряет введение нового и значимого.

Опираясь на вышеперечисленные признаки: субъективность первой речевой паузы и её результат – возникновение фантастического образа горделивого и одинокого юноши – можно сделать вывод об эвристической (творческой) направленности молчания, вызванного желанием Изергиль проявить свою жизненную мудрость, а именно научить собеседника не отрекаться от окружающих на примере Ларры.

Такой порыв можно объяснить близостью для старухи тем одиночества, боли и страха жизни «без людей». То же доказывает и чувственная мотивированность её паузы – ноты сожаления в словах: «А ведь ты молодой и сильный…» [7, с. 36]. Однако подобное признание героини в безрадостности своего существования несознательно, и иными словами, выражает подтекстовую информацию.

Второй паузой Изергиль, вздыхая («Старуха вздохнула и замолчала» [7, с. 37]), прерывает повествование на утверждении: «И забыли о ней, как забывают обо всем на земле» [7, с. 37], – что указывает на особую значимость цитируемой фразы для старухи, т.е. на усилительный и разделительный характер молчания – хронологический переход к развитию действия легенды. В последующем высказывании: «Но через двадцать лет она сама пришла, измученная, иссохшая, а с нею был юноша, красивый и сильный, как сама она двадцать лет назад» [7, с. 37], – можно заметить продолжение «немых» размышлений Изергиль: соотнесение бурной молодости и немощной старости матери Ларры с собственными.

Следовательно, вторая пауза является также подтекстовой, творческой и ситуационной. В течение этого молчания, обусловленного предложением-обращением («И забыли о ней, как забывают …» [7, с. 37]), содержащим мыследеятельностные установки, происходит активизация воссоздающего воображения – воплощение сознанием старухи тревожащих её воспоминаний, а также поверхностное смирение с нынешним одиночеством: как мы помним, старая Изергиль начинает рассказ не ради себя, а теперь лишь замечает то, что сама совершенно одинока.

Третья пауза не только отделяет одну сцену рассказываемой старухой легенды: «… схватили его, связали и так оставили, находя, что убить сейчас же – слишком просто и не удовлетворит их» [7, с. 38], – от другой: «И вот они собрались, чтобы придумать казнь, достойную преступления…» [7, с. 38], – но и создаёт интригу. Ведь Изергиль неслучайно замолкает, ранее и после повествуя именно о «казни» Ларры: так она проявляет особое участие относительно его и своей судьбы – тревожно осознаёт, что её одиночество тоже может быть наказанием страшнее смерти. Это свидетельствует о том, что данное молчание выполняет ещё усилительную и подтекстовую функции.

Четвёртая пауза – завершение рассказа о Ларре – служит разделением между структурными единицами текста.

Здесь следует обратить внимание на фразу: «И нет ему места среди людей… Вот как был поражен человек за гордость!» [7, с. 40-41], – как важную для старухи, в подтексте которой «читается» её беспокойство, рабский страх («… в этом тоне звучала боязливая, рабская нота» [7, с. 41]) перед возможной карой.

Прерывается же четвёртое молчание Изергиль только во второй части рассказа внезапным вопросом: «Слышал ли ты, чтоб где-нибудь еще так пели?» [7, с. 41], – представляющим собой скрытое и меткое обращение рассказчицы к новому – молодым, поющим на берегу. Таким образом героиня пытается «убежать» от самой себя, т.е. ощущает тоскливость собственного положения, стремится найти утешение в своей и чужой молодости – идеализированных творческих образах.

Таблица 2. Характеристика речевых пауз из 2-ой и 3-ей частей рассказа М. Горького «Старуха Изергиль»

Пауза	Вступительная фраза	Заключительная фраза	Функции пауз в контексте рассказа героини о своей жизни
5	«И вот до какой поры дожила – хватило крови! А сколько любила! Сколько поцелуев взяла и дала!..» [7, с. 42]	«Я жила с матерью под Фальчи …»[7, с. 42]	1. Разграничительно-усилительная: интригующий переход от абстрактных тезисов к истории жизни самой Изергиль.2. Усилительная: акцент на вступительной фразе, отражающей тему рассказа старухи, смысл жизни которой – любовь. 3 – 4. Подтекстовая и ситуационная (активизация воссоздающего воображения): сомнение в верности и образцовости сказанного (см. столбец 2), обусловленное желанием вспомнить и рассказать о былом (см. столбец 3), чтобы облегчить душу и успокоиться.
6	«Много было друзей у гуцулов, не одна я… Кто был их лучшим другом, тот и справил им поминки…»[7, с. 44](2.2)	«А то ещё турка любила я»[7, с. 44]	1. Разграничительно-усилительная: введение нового, перечисление жизненных событий (см. столбец 3). 2. Подтекстовая: внутренний диалог старухи, в ходе которого она ощущает облегчение, смиряется с грехом (см. столбец 2 и Примечание 1) и решает неявно «исповедаться» до конца (см. Примечание 2).

Примечание 1. От причастности к мести румыну за смерть своих любовников: «Все-таки румыну заплатили после… Хутор сожгли и мельницу, и хлеб весь. Нищим стал» [7, с. 44], – старая Изергиль не отказывается прямо (см. строку 2.2), а значит, косвенно её признаёт.

Примечание 2. В части диалога: «И когда я выздоровела, то ушла с ним… в Польшу его.

– Погоди! А где маленький турок?

– Мальчик?» [7, с. 44 – 45], – особенно заметно то, как Изергиль избегает конкретики собственных действий – не кается, а хочет лишь душевного покоя.

7	«Может, ведь это я и убила его. Вдвое старше его я была тогда уж. И была такая сильная, сочная… а он – что же?.. Мальчик!..»[7, с. 45]	«– Ну, отправилась ты в Польшу… – подсказал я ей.– Да… с тем, маленьким полячком».[7, с. 45]	Ситуационная (активизация воссоздающего воображения): воспоминания о погибшем сыне турка, возникшие посредством его словесного описания (см. столбец 2). Усиление мысли и чувства (субъективная модальность высказывания): выражение морального поражения (страха и скорби, покаяния за свой грех (см. столбец 2)), буквально «выбивающее» старуху из повествования (см. столбец 3).
8	«Я была счастлива на это: никогда не встречалась после с теми, которых когда-то любила. Это нехорошие встречи, всё равно как бы с покойниками»[7, с. 45]	«В Польше стало трудно мне»[7, с. 46]	1. Разграничительно-усилительная: переход к рассказу о самостоятельном проживании Изергиль в Польше – новому этапу в её жизни (см. столбец 3). 2. Ситуационная (активизация воссоздающего воображения): воссоздание воображением старухи её покойных любовников и их судеб («Я представлял себе воскрешаемых ею людей» [7, с. 45]). 3. Недосказанность: осознание Изергиль сомнительности собственного «счастья» (см. столбец 2), наказания (долголетия, постоянных мысленных «встреч» живой с мёртвыми) и как следствие желание оправдать себя, унять совесть, «уйти» от своих грехов (позиция жертвы: см. столбец 3).
9	«А зачем вы ходили бить мадьяр? Ну-ну, молчи!..»[7, с. 47]	«Знала также я и венгра одного»[7, с. 47]	1 – 3. Усилительная (перечисление), ситуационная (активизация воссоздающего воображения) и подтекстовая: безрезультатный поиск старухой героизма в собственной жизни – упоминание только чужих жертв ради себя (см. столбец 3); ужасающее осознание «бесследно» прожитой жизни, разрушившей сотни других судеб (см. Примечание 3).

Примечание 3. Рассуждения Изергиль о героизме: «В жизни, знаешь ли ты, всегда есть место подвигам. И те, которые не находят их для себя, – те просто лентяи или трусы, или не понимают жизни, потому что, кабы люди понимали жизнь, каждый захотел бы оставить после себя свою тень в ней. И тогда жизнь не пожирала бы людей бесследно…» [7, с. 47], – продолжаются и после молчания (подбор примера), вновь нарушают ход повествования: «Он однажды ушел от меня, – зимой это было, – и только весной, когда стаял снег, нашли его в поле с простреленной головой. Вот как! Видишь – не меньше чумы губит любовь людей; коли посчитать – не меньше… Что я говорила?» [7, с. 47]. Отсюда следует, что девятая пауза в речи старухи – это размышление о месте героизма в жизни человека. И поскольку новым примером героизма стала не она сама, а погубивший себя ради «любви» мужчина, то Изергиль понимает, что её жизнь прошла «бесследно» и что она «на своём веку много поглотила человеческого мяса» [7, с. 36], отчего героине становится жутко.

10	«И живу я вот! Одна живу… Нет, не одна, а вон с теми»[7, с. 50]	«Любят они меня»[7, с. 50]	1. Ситуационная (активизация воссоздающего воображения): появление в сознании старухи Изергиль образов молодых людей, которым она нужна и которые её любят (см. столбец 2).2. Недосказанность: понимание женщиной того, что на самом деле в этом мире у неё нет родных людей, а «те» (см. столбец 2) только «краткий, обманчивый звук» («Иногда рождался какой-то краткий, обманчивый звук …» [7, с. 50]), средство для утешения и самообмана, ведь старуха давно уже привыкла и полюбила обманывать саму себя.
11	«Смотрю и думаю: «Вот и я, было время, такая же была… Только тогда, в мое время, больше было в человеке силы и огня, и оттого жилось веселее и лучше… Да!..»[7, с. 50]	«Видишь ты искры?»[7, с. 51]	1. Разделительно-усилительная: логический и хронологический переход к новому и значимому – рассказу о Данко (см. столбец 3), окончание истории жизни Изергиль.2. Подтекстовая: сомнение старухи в верности собственного утверждения (см. столбец 2), вызванное отсутствием поддержки собеседника («Мне было грустно рядом с ней» [7, с. 50]), предыдущими размышлениями, ощущение ей бесцельно и бездумно растраченной жизни, когда-то полной силы и огня, покаяние за то «весёлое» и «лучшее» время, выражаемое в молитве («… шептала что-то… может быть, молилась» [7, с. 50]).3. Творческая: желание старухи Изергиль вновь «спрятаться» от себя, «убежать» в сказочный мир отваги и красоты — появление образа Данко в её сознании.
12	«Всяких людей я нынче вижу, а вот сильных нет! Где ж они?.. И красавцев становится всё меньше»[7, с. 51]	«Жили на земле в старину …»[7, с. 51]	1. Разделительно-усилительная: логический переход к началу значимой легенды о Данко.2. Творческая, ситуационная (активизация воссоздающего воображения) и подтекстовая: взгляд в своё прошлое, «в старину», выражающий позднее осознание Изергиль бессмысленно утраченной красоты и силы собой, повторение её ошибок окружающими. Это обусловило желание и возможность старухи стать полезной, «преподать урок жизни» собеседнику-писателю, т.е. переосмысленно рассказать красивую легенду о Данко – собственный идеал (см. Примечание 4).

Примечание 4. До двенадцатой паузы Изергиль рассуждает о пользе «старины»: «Смотрели бы в старину зорко – там все отгадки найдутся…» [7, с. 51], – во время молчания задумывается «о том, куда девались из жизни сильные и красивые люди, и, думая», осматривает «тёмную степь, как бы ища в ней ответа» [7, с. 51]. Учитывая эти обстоятельствах, предположим, что, глядя в степь, старуха вспоминает своё прошлое, «смотрит в старину зорко» [7, с. 51], и, находя в нём причины своего несчастья, замечает возможность избавить от него других – поддержку, порождающую желание рассказчицы поделиться полученными «отгадками» жизни, т.е. поведать легенду о Данко переосмысленно – ради общества, а не для себя.

«Обращение» старухи Изергиль к степи, вероятно, с целью «одобрения» своих действий, повторяется и в четырнадцатой паузе: «Старуха помолчала и посмотрела в степь, где всё густела тьма» [7, с. 53].

13	«Но тут явился Данко и спас всех один»[7, с. 53]	«Данко – один из тех людей, молодой красавец»[7, с. 53]	1 – 3. Разделительная, эмфатическая (субъективная модальность высказывания) и подтекстовая: переход к описанию Данко, а также выражение восхищения и облегчения старухи («Она говорила певуче …» [7, с. 53]).
14	«Тогда он повёл»[7, с. 53]	«Повёл их Данко»[7, с. 53]	1. Усилительная (субъективная модальность высказывания): отсутствие необходимости в употреблении паузы (повторение вступительной и заключительной фраз).2. Ситуационная (активация воссоздающего воображения): воспоминание о грешной молодости – мотивация к продолжению рассказа (см. Примечание 4).3. Подтекстовая: воодушевление, вызванное совершаемым «подвигом» – тем, что старуха первый раз в жизни «ведёт» кого-то на благо (см. Примечание 4).
15	«Вот откуда они, голубые искры степи, что являются перед грозой!»[7, с. 57]	—	1. Разграничительная: окончание рассказа.2 и 3. Усилительная и подтекстовая: выражение восторга (восклицание во вступительной фразе), наивысшего пика счастья и успокоения души старой грешницы (см. Примечание 5).

Примечание 5. Минимальная паузация речи Изергиль на протяжении основной части легенды о Данко, рассказ «на одном дыхании» «сигнализируют» об открытости и искренности слов старухи, совершении ей своего маленького «подвига», не требующего раздумий, а «идущего от самого сердца»: «Но однажды гроза грянула над лесом, зашептали деревья глухо, грозно. И стало тогда в лесу так темно, точно в нем собрались сразу все ночи, сколько их было на свете с той поры, как он родился» [7, с. 53], «А лес всё гудел и гудел, вторя их крикам, и молнии разрывали тьму в клочья. Данко смотрел на тех, ради которых он понес труд, и видел, что они – как звери» [7, с. 55], «Они бросились за ним, очарованные. Тогда лес снова зашумел, удивленно качая вершинами, но его шум был заглушен топотом бегущих людей» [7, с. 56].

Выполнение старухой Изергиль своего земного долга, обеспечившего ей желаемый покой и внутреннюю гармонию, доказывает и то, что в конце рассказа она наконец-то крепко заснула («… Изергиль, засыпавшей всё крепче» [7, с. 57]), а собеседник героини с благодарной заботой «прикрыл» её «старое тело» [7, с. 57].

Итак, в центре внимания писателя-гуманиста М. Горького в исследуемом рассказе оказывается человек. Но какой: фантастический или реальный?

Мы, рассматривая паузацию речи старухи Изергиль, одной из его героинь, в качестве средства выражения авторской позиции, обозначающего новую идейную грань произведения, предполагаем, что реальный. Отчасти подтвердить справедливость данного мнения позволяют заглавие рассказа (в него вынесено именно имя старухи) и собственно наделение исключительно её речи паузами – столь важной для Горького речевой характеристикой персонажа [9, с. 82].

Посредством приёма «говорящего молчания» Горький показывает нам человека, осознавшего на старости лет то, как не следует жить, фактически показывает трагедию позднего прозрения героини, определяя положение Изергиль в рассказе не просто как композиционной середины, а как концептуального центра.

Следовательно, М. Горький, воплотив в образе старухи Изергиль, а именно в интонационных особенностях её повествования, собственное понимание человеческой сущности, неидеальной, но живой и изменчивой, стремился показать внимательному читателю главную силу, моральный «компас» каждого из нас – ум и совесть, всегда подсказывающие, что никогда не поздно быть человечным. Так молодой писатель уже с первого произведения «обрёл» своего Человека. И, наверное, потому он причислял рассказ «Старуха Изергиль» к лучшим своим произведениям.

Предложенная в данном исследовании интерпретация одного из самых известных произведений Горького позволяет, на наш взгляд, по-новому взглянуть на некоторые важные, узловые моменты текста и отдельные его детали. Исходя из анализа интонационно-речевых особенностей главной героини, именем которой назван рассказ, мы подтвердили правомерность выдвинутой нами гипотезы. Действительно, речевые паузы в контексте рассказа М. Горького «Старуха Изергиль» – это ни что иное, как средство выражения авторской позиции, позволяющее автору чётко обозначить идею произведения. Посредством пауз в речи главной героини М. Горький делает читателя свидетелем трагедии позднего прозрения, возможность повторения которой, по мнению автора произведения, вполне реальна. И потому, по его мнению, важно как можно раньше прикоснуться к мудрости поколений, к общечеловеческим ценностям, чтобы вопрос Данко «Что я сделаю для людей?» отозвался и в собственном сердце каждого читателя его рассказа.

III. ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Итак, в процессе исследования в свете обозначенной темы были изучены публикации, посвящённые художественным исканиям М. Горького в рассказе «Старуха Изергиль», определены тематика, многозначность и противоречивость обозначенного горьковского текста. Тем самым была подтверждена возможность создания уникальной интерпретации рассказа «Старуха Изергиль».

Далее были проанализированы такие понятия, как «реактуализация литературы», «авторская позиция», «речевые паузы», и установлена связь между ними. Реактуализация литературы – это приобретение литературными текстами новых, порой противоречивых смыслов, авторская позиция – комплекс чувств и взглядов автора, определяющий смысловую направленность текста, а речевые паузы – один из приёмов психологизма, реализуемый посредством приёма «говорящего молчания». Согласно выстроенной логической цепочке была выявлена зависимость идейной базы художественного произведения и допустимость её обновления за счёт интерпретации неявного психологизма, выражающегося в использовании речевых пауз.

В ходе отбора и анализа языкового материала была проведена работа с трудами по психолингвистике, с помощью которых раскрывается содержательность пауз в речи персонажей художественной литературы. В соответствии с этим весь языковой материал был поделён на функциональные группы: паузы, выполняющие композиционные, концептуальные или смешанные функции. Было истолковано значение приёма «говорящего молчания», как средства выражения авторской позиции, и была определена гуманистическая позиция автора, признающего вечным «ориентиром» Человека его способность к самоанализу.

Таким образом, выдвинутая нами гипотеза о том, что именно паузы в речи старухи Изергиль позволяют понять авторский замысел и чётко определить идею произведения в целом, была доказана, а теоретические аспекты исследований литературоведов о назначении, роли и функции речевых пауз, о которых говорится в главе I, нашли подтверждение на практике.

Мы достигли обозначенной во введении цели и выполнили поставленные задачи. Основываясь на результатах исследования, мы пришли к выводу о том, что речевые паузы, прерывающие повествование старухи Изергиль о своей жизни, в произведении Горького иллюстрируют новую грань идейного замысла рассказа: осмысление собственной жизни – благотворный процесс, т.к. человек не утрачивает возможности оставить свой след на земле. Важно желание.

Всё это позволяет дать практические рекомендации о необходимости при чтении или глубоком литературоведческом анализе художественных текстов обращать внимание даже на малейшие их детали во избежание вульгаризации авторского концепта. Следует отметить, что косвенность выражения позиции автора, например, через паузы, делает литературу многофункциональной, более предрасположенной к реактуализации.

Список использованной литературы

1. Бахтин М.М. Вопросы литературы и эстетики. – М.: Художественная литература, 1975. C. 94.

1. Белянин В.П. Психолингвистические аспекты художественного текста. – М.: МГУ, 1988 – 120 c.

1. Богданова О.В. Ревизия Ницше в «Старухе Изергиль» М. Горького // Вестник РХГА. 2018. № 4, Т. 19. С. 306 – 318.

1. Валгина Н.С. Теория текста. – М.: Логос, 2003. С. 86.

1. Гинзбург Л.Я. К вопросу об интерпретации текста. / Структура текста-81: Тезисы симпозиума. – М.: Институт славяноведения и балканистики АН СССР, 1981. С. 106.

1. Голубков М.М. Наш современник [Электронный ресурс]. – URL: https://reading-hall.ru/publication.php?id=22690

1. Горький М. Старуха Изергиль / М. Горький. Рассказы и сказки. – М.: Дет. лит., 2022. С. 35 – 57.

1. Граник Г.Г., Шаповал С.А., Концевая Л.А., Бондаренко С.М. Литература. 8-11 классы. Учимся понимать художественный текст. Задачник-практикум. – М.: АСТ, 2003. С. 23.

1. Есин А.Б. Психологизм. Речевая характеристика персонажа. / Принципы и приёмы анализа литературного произведения: Учебное пособие. – М.: Флита, Наука, 2000. С. 61, 82.

1. Король А.Д., Таяновская И.В. Феномен «говорящего молчания»: лингвометодический анализ в эвристическом аспекте // Народная асвета. 2019. № 9. С. 11 – 14.

1. Лишаев С.А. А.П. Чехов: выразительность невыражения (О метафизическом смысле «сдержанности» и «паузы» в «мире Чехова») / Философия культуры: Сборник научных статей. – Самара: Самарский университет, 1998. С. 37.

1. Лотман Ю.М. Избранные статьи. – Таллин: Александра, 1992. С. 129 – 132.

1. Хализев В.Е. Теория литературы: Учебник. – М.: Высшая школа, 2002. С. 56.

1. Ханов В.А. Рассказ М. Горького «Старуха Изергиль»: Культурологические аспекты [Электронный ресурс]. – URL: http://portalus.ru

1. Хомчак Е.Г. Формы выражения авторской позиции в эпическом произведении [Электронный ресурс]. – URL: http://www.rusnauka.com/SND/Philologia/9_homchak.doc.htm#:~:text

1. Шабанова Я.В. Речевой акт «МОЛЧАНИЕ» в структуре вербальной и невербальной коммуникации [Электронный ресурс]. – URL: http://lse2010.narod.ru/olderfiles/LSE2007pdf/LSE2007Shabanova