Муниципальное бюджетное общеобразовательное учреждение «Лицей №1» города Усмани Усманского муниципального округа Липецкой области имени Героя Советского Союза Б. А. Котова.
Всероссийский детский творческий школы-конкурс
«Я выбираю память» (комплект творческих работ)
В комплект входят:
1. Очерк «Я выбираю память» — о создании экскурсионного маршрута «Мемориальные объекты и воинские захоронения на территории города Усмани».
2. Рассказ «Экскурсия» — о том, как автор проводит экскурсию для школьников и как один подросток задаёт вопрос «А я бы смог?».
3. Рассказ «Письмо» — обращение к Борису Котову через сто лет.
Автор: Нартова Лина Ивановна
МБОУ лицей №1 города Усмани Липецкой области
Руководитель: Афанасьева Ольга Анатольевна
АННОТАЦИЯ
В комплект конкурсных работ входят очерк «Я выбираю память», рассказ «Экскурсия» и рассказ «Письмо».
Очерк посвящён созданию экскурсионного маршрута по мемориальным объектам и воинским захоронениям города Усмани Липецкой области. В нём соединены документальная основа (архивные сведения о госпиталях, братских могилах, биографии земляков-героев) и личное переживание автора. Герои очерка — Борис Котов, три Героя Советского Союза (М. Константинов, В. Беляев, М. Васильев) и наш современник Артём Левин. Автор показывает, что память — это не гранит, а ежедневный выбор каждого.
Рассказ «Экскурсия» показывает, как автор водит экскурсии для школьников, и как один подросток задаёт вопрос «А я бы смог?».
Рассказ «Письмо» — обращение к Борису Котову через сто лет.
Работы адресованы школьникам, педагогам и всем, кто занимается краеведением и патриотическим воспитанием.
Очерк «Я выбираю память»
До шестнадцати лет я не умела разговаривать с камнями. Теперь знаю: гранит умеет слушать, мрамор — помнить. А старые фотографии на мемориальных досках смотрят так, будто ждут ответа. Но вначале всё было иначе.
Всё началось со школьного задания: «Мемориальные объекты и воинские захоронения города Усмани». Я тысячу раз проходила мимо этих зданий. Медколледж. Многопрофильный колледж. Школа №2. Доски на стенах были частью пейзажа — я их не замечала. А потом начала читать.
Первым заговорил Борис Котов. Имея освобождение от службы по здоровью, в 1942-м он ушёл добровольцем. Был миномётчиком. Когда кончились мины, дрался врукопашную. Потому что нельзя иначе, когда за спиной товарищи и родная земля. Ему было 33.
Я стояла у здания, где он учился, и пыталась представить: вот он выходит из этих дверей. Дышит этим воздухом. А потом добровольно меняет его на пороховую гарь и днепровскую воду с кровью.
«Как можно отказаться от жизни?» — спросила я у гранита. Гранит молчал. Но внутри меня что-то щёлкнуло.
Но одна судьба потянула за собой другую. Чем внимательнее я вглядывалась в доски на стенах, тем яснее становилось: за каждой — целая история, а за историей одного человека — история города.
Из мемориальных табличек и архивных документов я узнала, что в Усмани было одиннадцать госпиталей. В здании медколледжа, где сейчас пахнет мелом, в сорок первом пахло йодом и смертью — здесь работал эвакогоспиталь №2588. А в многопрофильном колледже с августа 1941 по февраль 1944 года на трёх этажах размещались сразу три госпиталя. Врачи и медсёстры работали сутками. Но спасти удавалось не всех.
В братской могиле на Покровском кладбище покоятся 153 бойца — это только известные имена. Из одиннадцати госпиталей мы помним лишь шесть. Остальные пять — чёрная дыра, куда канули судьбы.
Тогда я поняла: память — это не экспонаты за стеклом. Это то, что мы вытаскиваем из небытия своими руками.
Казалось, я уже поняла главное: война оставила в Усмани свои рубцы. Но время шло, и город напоминал, что память не заканчивается сорок пятым годом.
Пришёл 2023 год. В городе появилась новая аллея. Свежие фотографии, свежие даты. Артём Левин, 2002 г.р. Разведчик 16-й бригады спецназа Главного разведывательного управления (ГРУ). Орден Мужества посмертно. 20 лет.
Я смотрела на него и вдруг увидела рядом другое лицо — с пожелтевшего снимка сороковых. Борис Котов и Артём Левин. Два мальчика с одного города, разделённые восьмьюдесятью годами. Они смотрели одинаково: спокойно, твёрдо, без упрёка. В их взгляде был вопрос: «Что ты сделаешь с тем, что мы оставили?»
Я долго искала ответ. Что делает человека личностью? Как берут ответственность за всю землю? И поняла: они не думали про «всю землю». Они думали про конкретное: прикрыть отход, вытащить раненого. Делали своё дело — честно, до конца. Из миллионов таких дел сложилась сила, которую не сломать.
Масштаб личности — не в громких словах. А в способности в решающий момент не отвести взгляд.
Я не командую батареей. Я вожу экскурсии. Но когда рассказываю, я вижу, как у ребят меняются лица. Сначала скука, потом недоверие, потом тишина. Та тишина, где рождается вопрос: «А я бы смог?»
Если хоть один, оказавшись перед выбором, вспомнит этот миг и не струсит — значит, я сделала своё дело. Значит, «уберечь землю» получилось.
Сегодня наш маршрут — семь точек на карте города. Медколледж, где учился Котов и стоял госпиталь. Многопрофильный колледж, где спасали раненых и учились три Героя Советского Союза.
Среди этих точек — не только скорбь, но и гордость. В стенах одного училища выросли три Героя Советского Союза, и их судьбы — тоже часть нашего маршрута.
Генерал-полковник Михаил Константинов родился в бедной семье. В войну он руководил казачьей дивизией, прикрывал отход под Ломжей, возглавлял партизанскую работу в Полесье. Участвовал в Параде Победы.
Полковник Василий Беляев 13 апреля 1945 года лично уничтожил вражеское орудие и два пулемёта, захватил бронепоезд.
Михаил Васильев в 11 лет потерял отца, окончил педучилище. Дважды был ранен, но дошёл до Берлина. Освобождал Польшу.
Три судьбы, три героя из одного училища. А рядом — свежие фотографии на аллее памяти. Сквер с закладным камнем в честь погибших в ходе специальной военной операции (СВО). Мемориальный комплекс с братской могилой лётчиков. Школа №2 с двенадцатью именами выпускников, не вернувшихся с войны, и герой нашего времени Артём Максимович Левин. Покровское кладбище — последний приют 153 солдат.
Но этот маршрут не про географию. Он про то, как прошлое врезается в настоящее и рождает будущее.
Я научилась говорить с камнями. Они открыли мне главное: подвиг требует памяти. А память — не гранит. Память — это мы. Каждый, кто останавливается, читает, думает. Каждый, кто передаёт дальше.
Я приглашаю вас в Усмань. Здесь нет кремлей и фонтанов. Но есть живые свидетели истории. Вы пройдёте мимо колледжа и узнаете: под ногами — пол, помнящий стоны раненых. Постоите у аллеи, где ветер шевелит ленты на венках, и встретитесь глазами с мальчишками, для которых время остановилось навсегда.
А потом, может быть, поймёте: память — это не обязанность. Это выбор. Потому что память — единственное, что убережёт землю.
Когда спрашивают, зачем я это делаю, отвечаю: я выбираю память. Каждый день. Каждое имя. Потому что они — Котов, Константинов, Левин и сотни безымянных — выбрали нас. Выбрали жить в нашей памяти, когда их сердца остановились. Мы в долгу перед ними. Его не выплатить деньгами. Только вниманием, уважением, тишиной. Если вы читаете эти строки — вы тоже на этом пути.
РАССКАЗ
«Экскурсия»
Первый раз я вела экскурсию в сентябре. Ветер срывал с клёнов жёлтые листья и бросал их под ноги, будто кто-то заранее разбросал конфетти. Я стояла у медколледжа, сжимала в руке листок с планом и чувствовала, как дрожат пальцы. За спиной переговаривались восьмиклассники — те самые, для которых слово «мемориал» звучало примерно, как «параграф, который задали на дом».
— Итак, — начала я, — здесь учился Борис Котов.
Кто-то зевнул. Кто-то посмотрел в телефон. Я сделала вдох и вдруг поняла: если сейчас начну пересказывать даты, они уйдут в свои экраны навсегда. И я сказала иначе.
— Представьте: ему шестнадцать. Как вам. Он выходит из этих дверей, идёт домой по этой улице. Пишет стихи в тетрадку. А через двадцать лет, когда ему будет тридцать три, он окажется на берегу Днепра, и у него кончатся мины.
Телефоны опустились. Один мальчик, стоявший ближе всех, поднял голову.
— И что дальше? — спросил он.
— А дальше он пошёл в рукопашную. Потому что за спиной были товарищи. И земля. Наша земля.
Я замолчала. Молчали и они. Ветер швырнул ещё одну горсть листьев, и в этой тишине было слышно, как где-то далеко проехала машина.
Мы пошли дальше. У многопрофильного колледжа я рассказала про три госпиталя, которые работали здесь с августа сорок первого по февраль сорок четвёртого. Про то, что на трёх этажах пахло йодом и смертью, а врачи не уходили сутками. Про то, что спасти удавалось не всех.
— А где их хоронили? — спросила девочка с косичками.
— На Покровском кладбище. В братской могиле — сто пятьдесят три бойца. И это только те, чьи имена известны.
— А остальные?
Я не нашла, что ответить. Вернее, нашла, но ответ был слишком тяжёлым для пятнадцатилетних. Остальные — чёрная дыра. Пять госпиталей, которые мы даже не помним. Судьбы, канувшие в небытие.
— Остальных мы ищем, — сказала я наконец. — Каждый год. По архивам. По крупицам.
Девочка кивнула так серьёзно, будто сама собиралась завтра пойти в архив.
У аллеи памяти мы остановились. Свежие фотографии, свежие даты. Артём Левин, 2002 года рождения. Двадцать лет. Разведчик. Орден Мужества посмертно.
— Это же почти наш возраст, — тихо сказал тот самый мальчик, который спрашивал про Днепр.
— Да, — сказала я. — Почти ваш.
Он долго смотрел на фотографию. Потом на меня. Потом опять на фотографию. Я видела, как у него шевелятся губы, будто он беззвучно что-то повторяет. Может быть, считает годы. Может быть, примеряет на себя.
Экскурсия закончилась у школы №2. Двенадцать имён выпускников, не вернувшихся с войны. И ещё одно имя — Артём Максимович Левин, герой нашего времени. Я рассказала про трёх Героев Советского Союза, которые учились в одном училище: Константинов, Беляев, Васильев. Про то, как они прикрывали отход, захватывали бронепоезда, дошли до Берлина.
Ребята слушали. Уже без телефонов.
Когда все начали расходиться, ко мне подошёл тот мальчик. Тот, который спрашивал про Днепр и про возраст Левина. Он был выше меня на полголовы и смотрел куда-то в сторону, будто ему было неловко.
— Слушайте, — сказал он. — А я бы смог?
Я не сразу поняла, о чём он. А когда поняла, у меня перехватило горло. Потому что именно этот вопрос я задавала граниту, мрамору и старым фотографиям. Именно этот вопрос я хотела услышать от них — от сегодняшних, от тех, кому жить дальше.
— Не знаю, — честно сказала я. — Никто не знает, пока не придётся. Но ты уже спросил. А это значит, что ты думаешь. А тот, кто думает, — уже на правильном пути.
Он кивнул и пошёл догонять своих. Я смотрела ему вслед и чувствовала, как внутри что-то щёлкнуло — так же, как тогда, у здания медколледжа, когда я впервые прочитала про Бориса Котова.
Дома я записала в блокнот: «Сегодня один мальчик спросил, смог бы он. Значит, Котов и Левин не зря смотрели на нас с фотографий. Значит, нить не оборвалась».
Я не командую батареей. Я вожу экскурсии. Но если хоть один человек после моих слов остановится и задаст себе этот вопрос — значит, я сделала своё дело. Значит, память жива. Значит, земля убережена.
Потому что память — это не гранит. Память — это мы. Каждый, кто останавливается, читает, думает. Каждый, кто передаёт дальше.
РАССКАЗ
«Письмо»
Здравствуйте, Борис Александрович.
Я пишу вам из города, где вы родились. Из лицея, который носит ваше имя. Из двадцать первого века, в котором вас нет уже больше восьмидесяти лет.
Я знаю, что вы не ответите. Но мне почему-то кажется, что вы читаете. Может быть, потому что в школьном музее ваши фотографии висят так, будто вы вот-вот сойдёте с них и спросите: «Ну что у вас тут?»
Я прочитала ваши стихи. Все, какие нашла. Про родные поля, про шахтёрский труд, про то, как вы «возьмёте винтовку в руки». Я долго думала: как человек, который так любил жизнь — бабочек, птиц, траву под ногами, — смог так спокойно написать про смерть?
А потом поняла: вы писали не про смерть. Вы писали про жизнь. Про то, что она стоит того, чтобы её защищать. Про то, что за спиной — товарищи и земля. И если придётся — надо идти.
Вы ушли добровольцем, хотя могли остаться. У вас было освобождение по здоровью — можно было жить, работать, писать стихи. Я спрашивала у гранита: зачем? Он молчал. Но теперь я, кажется, понимаю: вы не могли иначе. Потому что тот, кто так любит родную землю, не может смотреть, как её топчут.
Мне шестнадцать. У меня есть телефон, интернет и сто подписчиков в соцсетях. У вас в шестнадцать была тетрадка со стихами и мечта. И ещё — предчувствие, что придётся выбирать.
Я тоже выбираю. Каждый день. Когда вожу экскурсии и вижу, как у ребят меняются лица: сначала скука, потом недоверие, потом тишина. Та тишина, в которой рождается вопрос: «А я бы смог?»
Я не командую батареей. Я вожу экскурсии. Но когда рассказываю про вас, я вижу, что нить не оборвалась. Что вы — не строчка в учебнике, а живой человек, который однажды вышел из этих дверей и пошёл по этой улице. И что я тоже иду по ней — только спустя сто лет.
Спасибо вам за то, что вы были. За то, что написали. За то, что не отвернулись.
Ваша Лина.
Усмань, 2026 год.
