Всероссийская конференция для школьников и студентов
«Мой шаг в науку»
секция литературоведение
ОБРАЗ «ЧЕЛОВЕКА – ЖИВОТНОГО» В ХУДОЖЕСТВЕННОЙ ЛИТЕРАТУРЕ.
Липова Анастасия, 10 класс, МАУДО «ЦДО г. Владикавказа», с/п Центр развития творчества одаренных детей и юношества «Интеллект»
Научный руководитель: Доева В.С., педагог дополнительного образования
с/п Центр развития творчества одаренных детей и юношества «Интеллект»
Оглавление
Введение 3
Глава I 4
Глава II 9
«Повелитель мух» 9
«Превращение» 16
«Моби Дик, или Белый Кит» 21
Вывод 24
Список использованной литературы 27
Введение
Живя в лоне природы, древний человек подчинялся ее законам. Природа наделила его умственными способностями, лишив, однако, животной силы и прыти. И, хотя человек смог изобрести оружие, — что, в целом, уравняло силы, — в душе он по-прежнему мечтал обладать животными способностями —превращаться в зверей. И потому люди верили, что великие воины племени, шаманы, колдуны обладали такой способностью.
Конечно, оборотней боялись: мало того, что он был физически силен, как животное, так еще и обладал разумом, как человек. Знаменитый славянский воин и колдун Всеслав Чародей был «по совместительству» еще и оборотнем, поэтому считался практически непобедимым. Обратился – и получаешь силу и способности животного: его быстроту, слух и нюх. Точно так же и скандинавские воины-берсерки, по легендам, могли превращаться в волков и медведей. В верованиях североамериканских индейцев такое было вообще распространенной практикой – превращение в животное-тотем племени как полное слияние с духом предков.
Образ «человек-животное» находит свое отражение и в художественной литературе. В русских сказках, если воспользоваться термином А.Ф. Лосева, ярко выражена «оборотническая логика» превращения людей в животных и наоборот. В отличие от архаической сказки, где герои не меняются, в волшебной сказке происходит процесс оборачивания героев. В сказке «Аленький цветочек» чудовище превращается в прекрасного юношу, в «Лягушке-царевне» лягушка – в прекрасную девушку, а та – в лягушку, в сказке «Про сестрицу Аленушку и братца Иванушку» ребенок – в козленка, в сказке «Похищенная невеста» — невеста в лошадь, дерево и птицу и т.д.В.В.Николин обосновывает идею, что в сказках находят отражение различные ритуалы древних общин: «поклонение местным идолам, предкам, культ природы» [28, 131] и богов, возрастные инициации и т.д.
Рассмотрим эпистему «человек-животное» в двух ипостасях – «человек-зверь» и «человек-насекомое» на примере произведений «Превращение» Кафка, «Повелитель мух» У.Голдинг и «Моби Дик, или Белый Кит» Г.Мелвиллл.
Цель исследования: показать, как в образах литературных героев проявляется идея о проникновении звериных начал в человека, раскрыть концепцию авторов в отношении мира людей.
Гипотеза: при отсутствии духовности в любой период истории человек превращается в зверя.
Актуальность исследования определяется низким уровнем духовности в современном обществе.
Задачи: сопоставить произведения Франца Кафки «Превращение» и Уильяма Голдинга «Повелитель мух» и выявить тенденции в изображении человеческой природы.
Практическая значимость: материалы данного исследования могут быть использованы на уроках литературы в старших классах.
Глава I
Художественный мир литературного произведения – это обобщенное представление об «устройстве» того реального мира, который окружает каждого человека. Писатель с помощью своей фантазии создает условную «табакерку», одновременно похожую и непохожую на реальный большой мир, в котором воедино связаны природа, люди, звезды.Все созданное творчеством писателя в конечном счете призвано изобразить человека. Мир литературного произведения – мир человека, поэтому центральное место в любом литературном произведении всегда занимает человек, даже если в этом произведении нет ни одного человеческого образа. Например, в басенном жанре могут действовать звери и предметы как одушевленные существа, которые аллегорически воплощают человеческие черты: пороки или достоинства. Образы животных в литературе – это своего рода зеркало человеческой души. Характеристика каждой человеческой души определяется в сравнении с чертой другого человека. Подобно этому весь человеческий род самоопределяется по отношению к животному миру. Там, где человек соотносит себя с другими представителями природы, пролегают границы культуры.
Древнейшие проявления творчества во многом связаны с изображениями животных. Древние памятники преобладают рисунками животных, и человеческим изображениям здесь отдается сравнительно минимальная часть. Знакомясь с природой, человек понимает, что первая грань, которая связывает его с миром, – это культ животных. Впоследствии, конечно, роль животных в культуре ослабевает. Но теперь это главный смыслообразующий фон, на котором выделяются другие сюжеты. Животные – наиболее наглядная форма духа, определяющая место человека в природной иерархии. Все в истории культуры играет важную роль, основой которой являются самые ранние ее стадии. В первобытной эпохе эту самую основу представлял культ почитания и обожествления животных. Поэтому впоследствии эта форма будет основой для всего прочего. Анимализм как осмысленное отношение человека к животным – одна из важнейших структур, все более не подчиняющихся взаимодействию человека со всеми формами жизни на Земле.
Все эти проблемы очень четко отражаются в художественной литературе, которая помогает установить соотношение между животным и человеческим миром. Освоение животного мира более сложное, чем любой другой части природы. Животным невозможно присвоить «одухотворяющие» метафоры, потому что животные имеют собственную одухотворенность. Животное обладает своим собственным, индивидуальным, определенным характером. Двигаясь между животным и человеческим полюсами, литература находит в них далекие, но сближаемые образы. Животные занимают «мертвую зону», находясь между человеком и природой. Поскольку сближаться с природой, являясь ее частью, они не могут, и принимать людские качества, уже имея собственные, невозможно, животные образуют свою нишу. Сравнение – это способ образного представления реального мира через призму мировидения и миропонимания создателя высказывания. Представление о мире, понимание сущности происходящего отражается при создании речевого произведения посредством парадигмы образов, которые использует автор. Создатель термина, Н.В. Павлович, даёт ему следующее определение: «Парадигма образов – это инвариант ряда сходных с ним образов, который состоит из двух устойчивых смыслов, связанных отношением отождествления» [Павлович Н.В. Язык образов. Парадигмы образов в русском поэтическом языке. М.: Азбуковник, 2004г., с. 14].
Цель образа – наиболее полно раскрыть описываемое автором (говорящим) явление действительности. Мы понимаем парадигму образов как устойчивое соотношение понятий, представляющих субъект и объект сравнения. Субъект – это то, что сравнивается в данной сравнительной конструкции, объект – то, с чем сравнивается.
Мотивации для сравнения в пределах данной образной парадигмы человек – животное могут быть различными. Чаще всего встречается такое основание сравнения, как
А) внешнее сходство — сравнительные конструкции активно используются при описании внешности героев, при этом неизменным является как ироническое подшучивание, порой высмеивание персонажа: «Такой же самый крепкий и на диво стаченный образ был у Собакевича: держал он его более вниз, чем вверх, шеей не ворочал вовсе и, в силу такого неповорота, редко глядел на того, с которым говорил, но всегда или на угол печки, или на дверь. Чичиков еще раз взглянул на него искоса, когда проходили они столовую: медведь! совершенный медведь!Нужно же такое странное сближение: его даже звали Михайлом Семеновичем». [https://ilibrary.ru/text/78/p.6/index.html];
Б) создание трепетного отношения к персонажу: образ Ярославны в «Слово о полку Игореве» – это не только портрет любящей жены, которая готова на все, лишь бы помочь супругу. Она готова превратиться в птицу, чтобы умыть его раны, она обращается к силам природы с упреком, почему они допустили это. Но думает она не только об Игоре, но и о его войске, которое разделило судьбу своего князя. Поэтому образ Ярославны в «Слово о полку Игореве» – это собранный портрет всех русских женщин, чьи мужья отправились на войну с врагом. В тех нескольких строчках чувствуется огромная любовь женщины, ее сострадание, ее желание быть рядом с избранником, ее глубокая печаль и нежность:
«Обернусь я, бедная, кукушкой,
По Дунаю-речке полечу
И рукав с бобровою опушкой
Наклонясь, в Каяле омочу.
Улетят, развеются туманы,
Приоткроет очи Игорь-князь,
И утру́ кровавые я раны,
Над могучим телом наклонясь» [http://literatura-ege.ru/плач-ярославны-текст/
В) человек может быть похож на животное поведением, порывами и поступками:
«За морем царевна есть,
Что не можно глаз отвесть:
Днем свет божий затмевает,
Ночью землю освещает,
Месяц под косой блестит,
А во лбу звезда горит.
А сама-то величава,
Выплывает, будто пава» [https://www.culture.ru/poems/4415/skazka-o-care-salta]
Г) ощущения персонажа, его чувства также могут стать основанием для создания сравнения в парадигме человек – животное: «Пожарные в двух этажах, низеньких и душных, были набиты, как сельди в бочке, и спали вповалку на нарах, а кругом на веревках сушилось промокшее на пожарах платье и белье. Половина команды — дежурная — никогда не раздевалась и спала тут же в одежде и сапогах». [Гиляровский В. А., Москва и москвичи, 1926 https://www.booksite.ru/fulltext/gui/lya/rov/sky/4/20.htm]
Д) часто сравниваются внутренние качества человека и животного, и здесь особенно много сравнений клишированных, опирающихся на общепринятое представление о характере какого-либо животного: «А что старуха видела в своей жизни? День да ночь, работу да сон. Вот и крутилась, будто белка в колесе…» [Валентин Григорьевич Распутин. «Последний срок» https://www.litmir.me/br/?b=22931&p=7]
Е) качества животных, выбираемые как основания для сравнения, как правило, типизированы, связаны со стереотипами, фольклорными представлениями, сказками и т. п. Если человек сравнивается с зайцем, то обычно потому, что проявил трусость, щука символизирует хищничество, курица – глупость и т. п. Например: «— Владеет он сотнями тысяч денег, пароходы у него и баржи, мельницы и земли… Дерёт он с живого человека шкуру… Аппетит у него — волчий… Он живых людей до нищенской сумы объедает» [Максим Горький «Тронуло» http://gorkiy-lit.ru/gorkiy/proza/rasskaz/tronulo.htm]
Покушав как-то травку,
Зашёл слон по делам
В фарфоровую лавку
И повернулся там.
Мораль сей басни впереди,
Она — острей булавки:
Коль ты есть слон, то не ходи
В фарфоровые лавки.
[Николай Яковлевич Агнивцев.«О слонах и о фарфоре»https://rustih.ru/nikolaj-agnivcev-o-slonax-i-o-farfore/]
В тотемизме бог был животным-тотемом. В древних цивилизациях возникают персональные боги, выступающие в животно-человеческой форме. Э.Канетти сообщает, что древнеегипетские боги, например, «богиня Шехмет – женщина с головой львицы, Анубис – мужчина с головой шакала. Тот – мужчина с головой ибиса. У богини Хатор – голова коровы, у Гора – голова сокола» [https://www.rulit.me/books/monstr-vlasti-read-638844-58.html]. Двойные человеческие создания были распространены и в древнегреческой мифологии: Сфинкс (полуженщина-полульвица), Минотавр (полубык-получеловек) и т.д. «В результате уже в античной философии Аристотелем разрабатывается идея подобия человека прототипам живой природы (растениям и животным), в форме наличия у человека кроме разумной души вегетативной души растения и чувственной души животного. Аристотель выделяет тип скотских людей, которых телесная и чувственная распущенность превращает в животного, и тип звероподобных людей, имеющих звероподобный склад души. Ссылаясь на рассказы и легенды, он описывает примеры звероподобного поведения (каннибализм дикарей, зажаривание врагов тираном Фаларидом и т.д.)и называет такие его причины как испорченность человеческой природы в силу помешательства, дурных привычек, связанных с насилием в детском возрасте, спартанского воспитания».[https://megaobuchalka.ru/2/30585.html] Продолжая эту философскую традицию, М.Аврелий в классификации характеров человека выделял скотские изверские и советовал с помощью разума отрекаться от аффектов, всего темного в душе, непроясненного разумом [https://www.litres.ru/mark-avreliy/naedine-s-soboy-razmyshleniya/chitat-onlayn/page-4/]»
Глава II
«Повелитель мух»
«во всяком человеке, конечно, таится «зверь, зверь гневливости, зверь сладострастной распаляемости от криков истязуемой жертвы, зверь безудержу, спущенного с цепи, зверь нажитых в разврате болезней»
Ф.М. Достоевский «Братья Карамазовы» [https://ilibrary.ru/text/1199/p.36/index.html, с36]
Роман Уильяма Голдинга «Повелитель мух» — это притча о человеческой природе, иррациональной и подверженной страхам несмотря на глас рассудка. В результате авиакатастрофы английские школьники оказываются на необитаемом острове. С самого начала маленькие робинзоны восприняли авиакатастрофу как возможность весело поиграть на чудесном острове, «как в книжке». Мальчики даже упоминают роман Роберта Баллантайна «Коралловый остров» (известно, что изначально Голдинг задумал «Повелителя мух» как иронический комментарий к этому наивному произведению).
«Остров — наш! Потрясающий остров. Пока взрослые не приедут за нами, нам будет весело! (…) Нам нужны правила, и мы должны им подчиняться. Мы не дикари какие-нибудь. Мы англичане. А англичане всегда и везде лучше всех. Значит, надо вести себя как следует».[Уильм Голдинг «Повелитель мух»// https://www.litmir.me/br/?b=542813&p=8]
Но уже во второй главе появляется образ зверя, одного из ключевых образов произведения: малыш с родимым пятном в пол-лица шепчет о звере-змее, который «выходит из вод». Вскоре ребенок погибает в лесном пожаре, устроенном по недосмотру. К слову, эта трагичная случайность тоже пробирает до глубины души, особенно надрывноеХрюшино: «Вот тот малыш, тот, который на лице с меткой, я не вижу его. Где он?» Дальше появляется все больше смутных намеков на зверя, который приходит во снах и мерещится в переплетении лиан. «Под деревьями идет что-то, большое и страшное»[http://allbooks.com.ua/read_book.php?page=15&file_path=books/7/book03119.gzc.16]; «Ты чувствуешь, будто вовсе не ты охотишься, а за тобой охотятся; будто сзади, за тобой, в джунглях все время прячется кто-то» [https://librebook.me/lord_of_the_flies/vol2/3].
Попытка выследить чудовище оказывается успешной. По воле злого рока мальчики натыкаются на мертвого парашютиста, застрявшего на скале и страшно «кланяющегося» из-за ветра. В глубине души дети верят в зверя — а значит, непременно найдут его во всем, что угодно. При этом никто, даже рассудительный Ральф, не слушает проницательного Саймона, ведь он «с приветом». Именно Саймон первым понимает, что «зверь — это мы сами». И он находит в себе смелость подняться на гору и узнать тайну засевшего там «монстра».
Еще один потрясающий по степени напряженности и градусу ужаса эпизод — встреча Саймона с Повелителем мух:
«Прямо против Саймона ухмылялся насаженный на кол Повелитель мух. Наконец Саймон не выдержал и посмотрел; увидел белые зубы, кровь, мутные глаза — и уже не смог отвести взгляда от этих издревле неотвратимо узнающих глаз. В правом виске у Саймона больно застучало.
(…)
— Глупый маленький мальчик, — говорил Повелитель мух, — глупый, глупый, и ничего-то ты не знаешь.
(…)
Несколько мгновений лес и все другие смутно угадываемые места в ответ сотрясались от мерзкого хохота.
— Но ты же знал, правда? Что я — часть тебя самого? Неотделимая часть! Что это из-за меня ничего у вас не вышло? Что все получилось из-за меня?
(…)
— Мы тебя прикончим. Ясно? Джек, и Роджер, и Морис, и Роберт, и Билл, и Хрюша, и Ральф. Прикончим тебя. Ясно?
Пасть поглотила Саймона. Он упал и потерял сознанье». [https://www.litmir.me/br/?b=559927&p=27]
Этот момент вызывает иррациональный страх. Мы знаем, что это всего лишь свиная голова на палке, которую Джек оставил как дар зверю. Мы знаем, что беседа происходит в воспаленном мозгу «чокнутого» Саймона, перегревшегося на солнце.Догадка Саймона («зверь — это мы сами») подводит нас к пониманию того, что одичание, стремительная деградация ждет тех, кто оказался отрезан от цивилизации.
Главный герой романа Ральф — воплощение разумности, цивилизованности, «правильности». Он единственный понимает, что «кроме правил, у нас ничего нет», что костер должен всегда дымить, посылая сигнал бедствия. Он первым замечает ужасные признаки деградации: «Ральф с омерзеньем понял, до чего он грязен и опустился; он понял, как надоело ему вечно смахивать со лба спутанные космы и по вечерам, когда спрячется солнце, шумно шуршать сухой листвой, укладываясь спать»[https://librebook.me/lord_of_the_flies/vol2/5гл.5]; «Вдруг он понял, что привык ко всему этому, притерпелся, и у него екнуло сердце» [https://azbyka.ru/fiction/povelitel-muh-uiljam-golding/7/ гл.7].
Совсем иначе себя чувствует Джек, возглавивший охотников, а потом и «перетянувший» всех жителей острова в свое дикарское племя. Он придумывает разрисовать лица — сначала это просто маскировка для охоты, но потом она превращается в нечто большее: «Маска жила уже самостоятельной жизнью, и Джек скрывался за ней, отбросив всякий стыд»[https://librebook.me/lord_of_the_flies/vol2/4]. К концу романа все мальчики, кроме Ральфа, потеряли лица и имена: они стали просто безликими дикарями, раскрашенными белым, зеленым и красным.
Другая любопытная деталь: Джек и его охотники придумывают своеобразный ритуал, охотничий танец.
«Морис с визгом вбежал в центр круга, изображая свинью; охотники, продолжая кружить, изображали убийство. Они танцевали, они пели.
— Бей свинью! Глотку режь! Добивай!»[https://librebook.me/lord_of_the_flies/vol2/4]
Сначала это была забавная игра, шутка, в которой принимал участие даже Ральф, тем самым позволяя вырваться наружу скрытой, первобытной, дикой части своей души. Но с каждым разом танец становился все злее, все страшнее: «вокруг Роберта сомкнулось кольцо. Роберт завизжал, сначала в притворном ужасе, потом уже от действительной боли». Понятно, что в какой-то момент все выйдет из-под контроля.
Одна из ключевых сцен романа Голдинга — вечерняя буря, во время которой племя Джека устроило пир. К костру также пришли Ральф, Хрюша и другие ребята, привлеченные жареным мясом, против которого невозможно устоять после долгой фруктовой диеты. Темнота, гроза, накалившиеся страсти — все это привело к очередным дикарским пляскам. И именно в этот момент прибежал Саймон, спеша донести до друзей новость о том, что никакого зверя нет.
«Малыши визжа неслись с опушки, один, не помня себя, проломил кольцо старших:
— Это он! Он!
Круг стал подковой. Из лесу ползло что-то неясное, темное. Впереди зверя катился надсадный вопль.
Зверь ввалился, почти упал в центр подковы.
— Зверя бей! Глотку режь! Выпусти кровь!
Голубой шрам уже не сходил с неба, грохот был непереносим. Саймон кричал что-то про мертвое тело на горе.
— Зверя — бей! Глотку — режь! Выпусти — кровь! Зверя — прикончь!
Палки стукнули, подкова, хрустнув, снова сомкнулась вопящим кругом.
Зверь стоял на коленях в центре круга, зверь закрывал лицо руками. Пытаясь перекрыть дерущий омерзительный шум, зверь кричал что-то насчет мертвеца на горе. Вот зверь пробился, вырвался за круг и рухнул с крутого края скалы на песок, к воде. Толпа хлынула за ним, стекла со скалы, на зверя налетели, его били, кусали, рвали. Слов не было, и не было других движений — только рвущие когти и зубы» [https://www.eusi.ru/lib/golding_povelitel/9.php].
Впоследствии Хрюша и близнецы Эрикисэм будут со стыдом отрицать свою причастность к «танцу»: «Мы рядом стояли. Мы ничего не делали, мы ничего не видели. (…) Мы рано ушли, мы устали». И лишь Ральф найдет в себе силы признать, что это было убийство. Смерть Саймона — поворотный момент истории, точка невозврата, после которой ужас всего происходящего будет только нарастать.
Хрюша — толстый и нескладный, с «астмой-какассымой». «Хрюша думать умеет. Как он здорово, по порядку все всегда провернет в своей толстой башке. Но какой же Хрюша главный? Хрюша смешной, толстопузый, но котелок у него варит, это уж точно»[https://librebook.me/lord_of_the_flies/vol2/5]. Кроме того, именно благодаря Хрюше мальчишки смогли разжечь сигнальный костер — при помощи его очков, которые стали одним из символов разумности, порядка, надежды на спасение.
Охотник Роджер, явный садист, мрачный «двойник» безобидного Саймона, в начале романа просто швырявший камешки в малышей, совершает осознанное убийство человека. Он сбрасывает на Хрюшу каменную глыбу.
«Камень прошелся по Хрюше с головы до колен; рог разлетелся на тысячу белых осколков и перестал существовать. Хрюша без слова, без звука полетел боком с обрыва, переворачиваясь на лету. Камень дважды подпрыгнул и скрылся в лесу. Хрюша пролетел сорок футов и упал спиной на ту самую красную, квадратную глыбу в море. Голова раскроилась, и содержимое вывалилось и стало красным. Руки и ноги Хрюши немного подергались, как у свиньи, когда ее только убьют. Потом море снова медленно, тяжко вздохнуло, вскипело над глыбой белой розовой пеной; а когда оно снова отхлынуло, Хрюши уже не было» [https://www.eusi.ru/lib/golding_povelitel/11.php].Вместе с Хрюшей «погибает» и морская раковина — рог, которым Ральф созывал собрания, еще один символ разума и упорядоченности. Попытка создать цивилизованное общество провалилась: орава мальчишек превратилась в первобытное племя, которым правит вождь Джек, которое подчиняется примитивным и жестоким законам. Ральф остается один. Красивый, сильный, умный лидер превращается в изгоя. В финале романа Ральф не просто ранен, одинок и растерян, на него начинают настоящую охоту. И самое страшное: близнецы Эрикисэм предупредили, что «Роджер заострил палку с обоих концов» [https://www.eusi.ru/lib/golding_povelitel/12.php]. При этом в руках у Ральфа такое же обоюдоострое копье, которое он подобрал после разрушения тошнотворного идола — Повелителя мух. А значит, его голова будет следующим «даром тьме, даром зверю». Повествование наполняется хаосом, в котором смешались паника и ненависть. Джунгли ожили, когда Ральфа стали окружать. Все вокруг грохотало, когда дикари сталкивали на него, затаившегося, огромные каменные глыбы. Ральф потерял остатки здравого смысла, и его погнали, как охотники загоняют визжащего от ужаса кабана, когда весь остров запылал огнем: «Ральф крикнул — от страха, отчаянья, злости. Ноги у него сами распрямились, он кричал и кричал, он не мог перестать. Он метнулся вперед, в чащобу, вылетел на прогалину, он кричал, он рычал, а кровь капала. Он ударил колом, дикарь покатился; но на него уже неслись другие, орали. Он увернулся от летящего копья, дальше побежал уже молча. Вдруг мелькающие впереди огоньки слились, рев леса стал громом, и куст на его пути рассыпался огромным веером пламени» [https://azbyka.ru/fiction/povelitel-muh-uiljam-golding/12/].
Появление морского офицера на берегу подводит суммирующую черту под всем произошедшим, расставляет все «по полочкам». Вмешательство взрослого настолько внезапно, что оно магическим образом обрывает истерику Ральфа и слепую ярость охотников.
«— Взрослых здесь нет?
Ральф затряс головой, как немой. Он повернулся. На берегу полукругом тихо-тихо стояли мальчики с острыми палками в руках, перемазанные цветной глиной.
— Доигрались? — сказал офицер.
Огонь добрался до кокосовых пальм на берегу и с шумом их проглотил.
Подпрыгнув, как акробат, пламя выбросило отдельный язык и слизнуло верхушки пальм на площадке. Небо было черное» [https://www.eusi.ru/lib/golding_povelitel/12.php].
Отрезвляющие укоры взрослого, его спокойствие, его белая фуражка и аккуратная форма, эполеты, револьвер, золотые пуговицы на мундире — все это оттеняет только что пережитый Ральфом кошмар. И к этому примешиваются воспоминания о том, как вначале все было здорово, каким прекрасным был остров.
«Грязный, косматый, с неутертым носом, Ральф рыдал над прежней невинностью, над тем, как темна человеческая душа, над тем, как переворачивался тогда на лету верный мудрый друг по прозвищу Хрюша» [https://azbyka.ru/fiction/povelitel-muh-uiljam-golding/12/].
Чтобы спастись, дети развели сигнальный костер — маленький, безопасный, управляемый. Но он оказался бесполезным, идея — несостоятельной. Взрослые прибыли, только увидев дым от пожара, сожравшего сказочный остров. Племя, вождь, раскрашенные лица, пиры после удачной охоты, пляски у костра… Именно этим путем шли первобытные люди к цивилизации, к прогрессу. Это был единственный способ выжить, подчинить неуправляемую и опасную природу, превозмочь всепоглощающий иррациональный страх, противостоять злым силам, скрытым в душах. И мальчишки, оказавшиеся в изоляции, деградировали, опустились до дикарей… сделав тем самым шаг вперед, как их предки миллионы лет назад.
«Превращение»
Герой рассказа Франца Кафки «Превращение» Грегор Замза — сын небогатых пражских обывателей, людей с чисто материалистическими потребностями. Лет пять назад его отец разорился, и Грегор поступил на службу к одному из кредиторов отца, стал коммивояжером, торговцем сукном. С тех пор вся семья — отец, страдающая астмой мать, его младшая любимая сестра Грета — целиком полагаются на Грегора, материально полностью от него зависят. Грегор постоянно в разъездах, но в начале повествования он ночует дома в перерыве между двумя деловыми поездками, и тут с ним происходит нечто ужасное. Главный герой Грегор просто просыпается утром и обнаруживает, что он превратился в насекомое с лапами, чешуей, панцирной спиной. И приходится Грегору смириться с такой ситуацией и приспосабливаться заново к условиям жизни: нелегко переворачиваться со спины на лапки, трудно преодолеть расстояние до кухни от спальни, а уж управлять свободно и правильно своим телом Грегору зачастую не под силу совершенно. Но самое интересное, что ум и мысли остались у героя те же: как не опоздать на работу, не пропустить важную встречу, как не огорчить семейство. И так продолжается до тех пор пока Грегор не начинает понимать, как же давили на него в человеческой жизни все требования и обязательства, а насекомое свободно от норм морали и требований, обязанностей и сроков. Семья Грегора в скором времени начинает его ненавидеть и считать уродцем.
Кафка детально прослеживает метаморфозы, происходящие с Грегором Замзой и его родными. Причем эти метаморфозы идут как бы навстречу друг другу. В конце концов превращения доходят до некоей критической массы, своеобразной «точки замерзания», когда сталкиваются друг с другом и происходит неминуемый взрыв, катастрофа, отмеченная физической смертью главного героя Грегора Замзы. Превратившись в насекомое, Грегор Замза ничуть не потерял способность по-человечески мыслить и чувствовать. Напротив, постепенно его чувства необыкновенно обостряются и утончаются: он делается духовно тоньше, деликатнее, услужливее к своим близким и вообще к людям.
Чтобы понять, насколько уродливы отношения между людьми, нужен был художественный парадокс в духе Кафки. Коммивояжера Грегора Замзу с утра пораньше приходит инспектировать сам господин управляющий, грубый и тупой человек, одуревший от своей власти и от чванства. Он требует, чтобы его подчиненный немедленно отпер ему дверь: управляющий надеется уличить Грегора Замзу в симуляции болезни и непомерной лени. Между тем у Грегора Замзы уже нет рук, чтобы выполнить требование начальника и открыть дверной замок. Правда, герой еще не совсем утратил человеческие свойства: произнесенные им в ответ на родительские увещевания «нет» и «да» еще способны быть услышаны другими людьми. Увидев Грегора, мать падает в обморок, отец сначала грозит ему кулаком, потом беспомощно рыдает, управляющий бежит от него по лестнице сломя голову, перепрыгивая через несколько ступенек и забывая пальто, трость и шляпу.
Роли, таким образом, меняются: когда-то, да и теперь еще так же, управляющий внушал Грегору Замзе ужас – теперь страх одолевает управляющего при виде Грегора Замзы – насекомого. Но ведь Грегор Замза внутренне всё тот же: почему же люди так странно на него реагируют? Вплоть до того, что мать села на стол, опрокинув кофейник с кофе. Он же тянется к ним со всей своей доброй душой! Его любовь к людям, вопреки оболочке омерзительного насекомого, делается сильнее и преданнее. Неужели на любовь может рассчитывать только тот, прежний красавчик Грегор Замза, изображенный на старой фотографии в бравой позе молодца лейтенанта с усами?!
Метаморфозы происходят не только с управляющим, но и с родными Грегора Замзы. До его превращения все они целиком зависели от него и его жалованья.
Мать, страдавшая астмой, часто отдыхавшая на кушетке у окна всегда держалась с сыном деликатно, и в этот первый день превращения сына она тоже с опаской стучалась в его дверь, полагая, будто тот случайно проспал.
Дряхлый отец встречал Грегора Замзу из деловых поездок в халате; не в силах подняться с кресла он делал сыну рукой в знак приветствия; во время прогулок по воскресеньям или в праздничные дни он медленно передвигался между Грегором и женой, «выставляя вперед костылик»[183].
Младшая сестра нежилась в постели допоздна, изящно одевалась, немного помогала матери по хозяйству, играла на скрипке.
Никто из них не подумал бы ненавидеть Грегора Замзу или испытывать к нему отвращение, ругать его или тяготиться его существованием. Особенно с сестрой они были духовно близки: сестра заботилась о брате, тонко чувствовала все оттенки его настроения, поддерживала всем, чем могла.
С отцом метаморфоза происходит почти мгновенно, едва он видит перед собой отвратительное насекомое. Он готов его раздавить, растоптать, избить подвернувшейся под руку тростью управляющего. Отец топочет ногами, загоняя Грегора в его комнату, концом палки разворачивает мордой к двери неуклюжее тело сына, превратившегося в насекомое. Он с шумом гонит своего бывшего сына к узкой створке двери, куда Грегор Замза в теперешнем виде явно не проходит. Вместо того чтобы открыть вторую створку, он пугает сына своими наскоками до такой степени, что тот, протискиваясь в узкую дверь, застревает в проеме, ранит себе бок, оставляя на белой двери безобразные пятна; до боли прижимает он к полу слабые лапки и, наконец, получает от отца спасительный пинок такой силы, что стремительно влетает в свою комнату. Далее отец беспощадно бомбардирует хоть и гадкое, но слабое и хрупкое тело сына яблоками, взятыми из фруктовой вазы. Одно из этих яблок застревает у него в спине и превращается в отвратительное и загнивающее месиво (никто из родных так и не отважился удалить его с тела Грегора Замзы) – вечно беспокоящую его и саднящую открытую рану. От близкой смерти Грегора, потерявшего сознание, спасла мать, умолившая отца не делать из сына врага.
Впрочем, если до этого эпизода насекомое могло свободно передвигаться по комнате и даже висеть по стенам и на потолке с помощью липкой жидкости, выделявшейся из его лапок, теперь Грегор Замза превратился в старого инвалида, с трудом переползавшего из конца в конец комнаты, страдавшего одышкой и перемогавшего боль.Конечно, конфликт отца с сыном не такая уж большая редкость. Но вот отречение матери от своего ребенка – это уже вещь исключительная, почти немыслимая. Тем не менее зримая метаморфоза происходит также и с ласковой, любящей матерью Грегора Замзы. Она поначалу рвется или делает вид, что рвется, в комнату сына. Она кричит родным: «Пустите меня к Грегору, это же мой несчастный сын!»[https://www.kafka.ru/rasskasy/read/prewrashenie/5 с.5] Да и сам Грегор Замза думает, насколько лучше бы ухаживала за ним мать с ее чутким материнским сердцем, нежели семнадцатилетняя девочка – сестра, совсем еще ребенок, взвалившая на себя груз ответственности не по годам. Однако нервную и слабую здоровьем мать не пускают к сыну отец и сестра, и она не слишком настаивает: приличия как бы соблюдены, можно вздохнуть с облегчением. Разве может она в чем-нибудь себя упрекнуть?! Так сын лишается матери.
Наконец, сестра Грета, которую Грегор Замза больше всех любит, ради счастья которой он служит на нелюбимой работе не жалея сил, предполагая уже в это Рождество сделать сестре подарок: заплатить за ее обучение в консерватории.Сестра предает брата еще решительней, чем отец с матерью. С ней тоже происходят поразительные метаморфозы. В начале превращения Грегора Замзы сестра пока еще по привычке испытывает братские чувства. Даже с ужасным насекомым она удивительно деликатна, так как она считает насекомое братом. Она выставляет ему на выбор ряд кушаний, чтобы узнать вкус насекомого, в которого превратился ее брат. Она тихо закрывает дверь, зная по опыту, что тот не будет есть в ее присутствии. Догадавшись, что Грегор хочет смотреть в окно, сестра подвигает для его удобства кресло к подоконнику и раскрывает внутренние створки окна. Преодолевая отвращение, она убирается в его смрадной комнате, где пахнет гнилой едой, которую брат-насекомое предпочитает. Правда, со временем ее уборки становятся всё короче: она, задыхаясь от вони, распахивает окно и быстро, небрежно убирается. Позднее, когда сестра устроилась работать в магазин, перед тем как утром пойти на службу, она «ногою запихивала в комнату Грегора какую-нибудь еду, чтобы вечером, независимо от того, притронется он к ней или – как бывало чаще всего – оставит ее нетронутой, одним взмахом веника вымести эту снедь»[186]. Вечерняя уборка свелась к формальности. «По стенам тянулись грязные полосы, повсюду лежали кучи пыли и мусора»[187]. Сестра специально оставляла грязь по углам, хотя отлично видела ее залежи. Грегор Замза забивался в эти углы, стремясь как бы упрекнуть сестру в равнодушии, но она уже не желала догадываться о его настроениях и вообще отбросила мысль о том, что это гадкое существо способно что-то чувствовать и понимать. Вместе с тем сестра кичилась своей жертвенностью и самоотречением ради брата и, едва лишь мать в ее отсутствие принялась за генеральную уборку, устроила бурную истерику, «разразилась рыданиями», «колотила по столу своими маленькими кулачками»[188], мучая болезненно чувствительного Грегора Замзу криками и шумом. Наконец, именно от сестры исходит предложение убить насекомое. Для нее оно уже отнюдь не брат Грегор Замза, а мерзкая тварь, от которой во что бы то ни стало следует избавиться. Эти слова сестра произносит в тот самый момент, когда Грегор Замза, зачарованный красотой мелодии ее поющей скрипки, выбирается из своей пыльной и грязной комнаты и незаметно для себя прокрадывается под звуки музыки к комнате жильцов, по просьбе которых сестра и играет на скрипке. Чудесная музыка необычайно взволновала душу Грегора Замзы, несмотря на то, что она была заключена в гадкую и смрадную оболочку безобразного насекомого. Звуки прекрасной музыки пробудили и усилили его любовь к сестре, они открыли перед Грегором Замзой «путь к желанной, неведомой пище. Он был полон решимости пробраться к сестре и, дернув ее за юбку, дать ей понять, чтобы она прошла со своей скрипкой в его комнату, ибо здесь никто не оценит ее игры так, как оценит эту игру он».[189]
В финале Грегор Замза слышит жестокие слова сестры и понимает, что этими словами сестра окончательно порывает все связи между «этим животным» и им, ее братом Грегором Замзой: «Будь он Грегор, он давно бы понял, что люди не могут жить вместе с таким животным, и сам ушел бы. Тогда бы у нас не было брата, но зато мы могли бы по-прежнему жить и чтить его память».[190] Монолог сестры стал для Грегора Замзы последней каплей, чтобы окончательно отрезать от себя близких людей и укрепить в нем решимость умереть. По существу, Грегор Замза сознательно кончает жизнь самоубийством, жертвуя собой во имя ближних, отступившихся от него и его предавших. В этом поступке героя явно ощущается христианская идея Кафки. Парадокс в том, что Грегор Замза распинает себя на кресте, подобно Христу, но кто может оценить этот поступок, если видит перед собой гадкое, смердящее насекомое?!
Кафка пишет: «О своей семье он думал с нежностью и любовью. Он тоже считал, что должен исчезнуть, считал, пожалуй, еще решительней, чем сестра. В этом состоянии чистого и мирного раздумья он пребывал до тех пор, пока башенные часы не пробили три часа ночи. Когда за окном все посветлело, он еще жил. Потом голова помимо его воли совсем опустилась, и он слабо вздохнул в последний раз».[191]
В то время как Грегор Замза превращается в подлинного человека, его родные, наоборот, теряют человеческий облик. Личина их деликатности и нежности спадает с лица. Они не выдерживают испытания грязью, уродством, не способны за безобразным обликом животного разглядеть человеческие страдания их сына и брата. Их душа черствеет и ожесточается.
«Моби Дик, или Белый Кит»
Молодой американец Измаил отправляется в плавание на китобойном судне «Пекод». Правда, главная цель капитана корабля заключается отнюдь не в удачном китобойном промысле. Ахав одержим идеей отмщения киту-альбиносу, известному среди мореплавателей, отличавшемуся своими силой и размерами, Моби Дику, который оставил капитана без ноги.
Этот кит, по мнению людей, — воплощение жестокости. Он много раз сходился в схватке с гарпунерами, о чем свидетельствуют его телесные повреждения, но ни разу не вышел проигравшим: «— Тот из вас, кто первый увидит белоголового кита со сморщенным лбом и свернутой челюстью; тот из вас, кто первым даст мне знать о белоголовом ките с тремя пробоинами у хвоста по правому борту; тот из вас, говорю я, кто первый увидит белого кита, тот получит эту унцию золота, дети мои!» «…– Верно, Квикег, у него в теле много гарпунов, и все перекрученные и погнутые; верно, Дэггу, фонтан у него большой, словно целая копна пшеницы, и белый, как гора овечьей шерсти у нас в Нантакете в пору ежегодной стрижки; верно, Тэштиго, ныряя, он высоко вскидывает хвост, точно это лопнувший кливер треплется в шквал…» [глава 36. «На шканцах»]
После столкновения с Моби Диком, Ахав стал видеть в нем не только причину своих телесных недугов, но также источник всех своих душевных мук: «Всё, что туманит разум и мучит, что подымает со дна муть вещей, все зловредные истины, всё, что рвёт жилы и сушит мозг, вся подспудная чертовщина жизни и мысли, – всё зло в представлении безумного Ахава стало видимым и доступным для мести в облике Моби Дика» [глава 41 «Моби Дик»]. Он был готов на все ради своей цели. Однако, Ахавом не был учтен факт того, что Белый Кит, лишив его ноги, действовал по инстинкту самосохранения. Истерзанное китобоями животное не понаслышке знало человеческую жестокость и стремилось избежать её.
Подтверждением этому является то, что в отличие от моряков, вложивших большую часть своих сил на поиск его, кит бороздит океан, не ища встреч с суднами. Даже в финальной погоне «Пекода» за ним, кит не вступил первым в наступательные действия, стараясь уйти от команды.
Капитан Ахав в крайней степени своей одержимости убийства Белого Кита пренебрег множеством предзнаменований, суливших ему гибель, даже пророчество Федаллы не остановило его. Ключевой сценой, точкой невозврата, запустившей ход дальнейших мрачных событий стала сцена во время грозы. В океане бушевала непогода, Ахав спорил со Старбеком, внезапно ударила молния, попав в вельбот.
«– Вельбот, вельбот! – вскричал Старбек. – Взгляни на свой вельбот, старик!
Гарпун Ахава, выкованный у переносного горна, висел на видном месте, надёжно закреплённый в своей рогатке, выступая вперёд над носом вельбота, но волна, разбившая днище лодки, сорвала с гарпуна кожаные ножны; и теперь на стальном острие дрожало ровное, бледное, раздвоенное пламя. Немой гарпун горел, точно змеиный язык. Старбек схватил Ахава за руку выше локтя.
– Бог, сам бог против тебя, старик; отступись! Это несчастливое плавание, недоброе у него было начало, не к добру оно и ведёт. Позволь мне обрасопить реи, пока не поздно, и с попутным ветром мы пойдём домой, чтобы выйти в новое плавание, более счастливое, чем это.
Объятая ужасом команда, услышав слова Старбека, бросилась к брасам – хоть ни единого паруса не оставалось на реях. Какое-то мгновение казалось, что матросы испытывают те же чувства, что и старший помощник; мятежный крик уже донёсся на шканцы. Но тут, швырнув о палубу звенья громоотвода и выхватив огненный гарпун, Ахав, точно факелом, взмахнул им над головами матросов, клянясь, что пронзит первого, кто прикоснётся к брасам. При виде жуткого его лица и пламенного копья в его руке оцепеневшие матросы в страхе отшатнулись, и тогда Ахав снова заговорил:
– Всех вас, как и меня, связывает клятва настичь Белого Кита; а старый Ахав связан по рукам и по ногам, связан всем сердцем, всей душой, всем телом, всей жизнью. А чтобы вы знали, как дерзновенно бьётся это сердце, вот глядите: так задуваю я последний страх! – И одним мощным выдохом он погасил огонь на острие гарпуна.
Подобно тому как во время грозы на равнине люди спешат убежать подальше от огромного одинокого вяза, чьё соседство из-за самой его высоты и мощи только ещё увеличивает опасность, потому что он притягивает молнию, так и моряки при этих словах отпрянули от Ахава в ужасе и смятении.» [глава CXIX «Свечи»]
Так, задув пламя, Ахав окончательно простился с ясным разумом. Команда корабля в растерянности. Моряки окончательно перестают понимать капитана. Именно после донного эпизода, мы приходим к пониманию, что он теряет свою человеческую сущность, превращается в животное, единственная цель которого-убийство. Как и ожидалось, ничем хорошим его затея не кончилась. Финал истории трагичен. В очередной раз, защищая себя, Моби Дик убивает Ахава и пробивает корпус китобойного судна: «…наперекор всему, что бы ни попытался предпринять смертный человек, глухая белая стена его лба обрушилась с правого борта на нос корабля, так что задрожали и люди и мачты». Капитан мёртв, корабля идёт ко дну. Безумное желание Ахава не только превратило его в монстра, но и погубило всю его команду. В то время, когда кит готов был сохранять мир между ними, капитан все более и более укреплялся в своих сумасшествии, жестокости и слепом желании мести, что в итоге превратило его в самого подлинного зверя.
Вывод
Одним из приёмов, используемых авторами для раскрытия личности героев, является сопоставление. В сравнении героя с особью животного мира более чётко проступают характерные качества, присущее личности, будь они отрицательными или положительными. Как и более точно видна природа человеческой души, проступающая в каждом из нас, на которую невозможно повлиять внешними факторами.
В рассказе Кафки клерк Грегор Замза превратился в огромное насекомое. Но чудовищами с первобытными инстинктами на самом деле становятся его ближние. Они не могут смириться, что родственник отныне бесполезный, непонятный урод, которого надо стыдиться. И фактически замучивают безответное, полностью зависящее от них существо. Увы — худшее как раз и просыпается в человеке, когда кто–то попадает в его полную власть. Причина смерти Грегора – осознание того, что он — обуза для тех, кого беззаветно любил. Насекомое ведет себя по-человечески, проявляя деликатность, понимание, прощение и, наконец, самопожертвование. Эта антитеза воплощает все самое противное в людях – насекомых, которые нас окружают хитиновым покровом отчуждения. Настоящий человек вынужден скрыться под панцирем или же ждать, пока его поглотят паразиты в людских оболочках.
В романе Мелвилла капитан Ахав окончательно потерял рассудок и превратился в зверя. К этому приводит слепая жажда мести, отсутствие человечности даже в человеке. На его примере автор показал, чем может обернуться отсутствие духовности, отказ от неё. Нежелание прислушиваться к окружающим. Закрывшись в панцире своей головы, закрыв глаза на все знаки судьбы, Ахав не только потерял свою человеческую сущность, он в высшей степени воплотил животную, приведя к гибели не только себя, но и всех членов команды корабля.
«Повелитель мух» — это и социальная драма: сильный и умный лидер постепенно становится изгоем; слабого и неуклюжего толстячка-изгоя не просто тиранят, но в итоге убивают. Это и антиутопия, раскрывающая истинную сущность людей, которая проявляется даже в невинных на первый взгляд детях. Мы видим попытку построить образцовое общество, которая оборачивается крахом, деградацией, настоящим кошмаром, потому что в обществе нет духовности. На примере мальчишек автор показал, что в каждом человеке сидит «зверь» и путь от цивилизованного человека до жестокого дикаря при попадании в непривычные обстоятельства занимает очень мало времени.
Мало кто может остаться верным своим ценностям в экстремальной ситуации, не потеряв человечности, достоинства, не превратившись в дикого зверя.Воспитание и культурные ограничения, стремление соблюдать правила приличия в обществе, гражданская позиция и социальная ответственность очень часто слетают с ранее цивилизованного человека, как ненужный налет, когда речь заходит о выживании, когда мы получаем стресс, который не способны адаптировать— тогда уже доминирует темное, звериное начало человеческой природы. В человеке просыпается тот самый Зверь, который в условиях цивилизации заключен в клетку культуры. Зверь живет в каждом, будь ему семь или семьдесят семь. И каждому решать, каким способом держать его в узде: посредством светской культуры или посредством веры.
Список использованной литературы
- «Китобойный промысел и формальная логика: крах рационализма в романе Г.Мелвилла «Моби Дик, или Белый Кит» А.Г.Мирошников (2017г)
- «Наедине с собой. Размышления» Марк Аврелий Антонин https://www.litres.ru/mark-avreliy/naedine-s-soboy-razmyshleniya/chitat-onlayn/page-4/
- «Превращение» Франц Кафка https://www.kafka.ru/rasskasy/read/prewrashenie
- «Расшифровка. Герман Мелвилл «Моби Дик, или Белый Кит»» Татьяна Венедиктовна лекция 2021г
- «Сказка о царе Салтане» А.С.Пушкин[https://www.culture.ru/poems/4415/skazka-o-care-salta]
- «Слово о полку Игореве» http://literatura-ege.ru/плач-ярославны-текст/
- https://megaobuchalka.ru/2/30585.html
- https://www.rulit.me/books/monstr-vlasti-read-638844-58.html
- Валентин Григорьевич Распутин. «Последний срок» https://www.litmir.me/br/?b=22931&p=7
- Лосев Α. Φ. Мифология греков и римлян/Сост. А. А. Тахо-Годи; общ.ред. А. А. Тахо-Годи и И. И. Маханькова. — М.: Мысль, 1996. — 975 с., 1 л. портр. (http://www.sno.pro1.ru/lib/losev2/3.htm)
- Максим Горький «Тронуло» http://gorkiy-lit.ru/gorkiy/proza/rasskaz/tronulo.htm
- Николай Яковлевич Агнивцев. «О слонах и о фарфоре» https://rustih.ru/nikolaj-agnivcev-o-slonax-i-o-farfore/]
- Павлович Н.В. Язык образов. Парадигмы образов в русском поэтическом языке. М.: Азбуковник, 2004г., с. 14
- Поэма «Мёртвые души» Н.В.Гоголь [https://ilibrary.ru/text/78/p.6/index.html]
- Роман «Братья Карамазовы» Ф.М.Достоевскийhttps://ilibrary.ru/text/1199/p.36/index.html
- Роман «Моби Дик, или Белый Кит» Герман Мелвил
- Роман «Повелитель Мух» У.Голдингhttps://www.litmir.me/bd/?b=256792&p=1
