Среди кубанских степей в краю рисоводов есть удивительный поселок Октябрьский. Это моя малая Родина. Живут здесь люди смелые, трудолюбивые, почитающие традиции. Достойные потомки казаков, тех, кто в суровые для Отчизны годы всегда вставал на ее защиту. В самом сердце поселка – Пантеон Славы и Вечный огонь. Возведены они на месте захоронения неизвестного солдата. Внутри Пантеона – мраморные таблички с именами тех, кто погиб, защищая эти места. На первой – имена детей, их возраст и надпись: «Расстреляны немецко-фашистскими захватчиками».
Дети рождаются, чтобы жить. Матери возлагают на них надежды. Но приходит война и все решает по-своему. Не довелось жить и пионеру Вите Пискунову. Его фамилия – первая в страшном списке.
* * *
Кубанское лето 1942 года на радость всем было очень щедрым. Рис, пшеница, ячмень расходились золотыми волнами. Манила ароматом клубника. Сверкали красным бисером на тонких прутиках вишни. На бахче под жарким солнцем грели свои бока полосатые арбузы. Рано утром 9 августа в Красном лесу на мотоциклах появились передовые разведывательные отряды фашистской мотопехоты. В основном румыны. И началось…
— Мама, не плачь, я приду, — сказал Витя и вернулся в соседний поселок узнать, где отец. Но там уже хозяйничали захватчики.
Отец Вити был директором риссовхоза «Тиховский». Отправив семью вместе с другими эвакуирующимися подальше от поселка, занялся организацией угона скота, техники, уничтожением машин и механизмов, чтобы не досталось врагу. А затем – за Кубань, к партизанам.
В поселке Витя встретился с Мишей Усовым, самым близким другом. Семья Усовых многодетная, дружная. Они сразу взяли мальчика к себе. Через несколько дней перед закатом Витю вызвали в штаб румынских войск.
— На другой день, — вспоминал потом Михаил Григорьевич Усов – мы, друзья Вити, видели, как его, окровавленного, с разбитой, запекшейся в крови губой, в синяках, измученного вели по центральной улице вооруженные гитлеровцы.
От Вити, директорского сына, враги требовали показать, где находится отец и другие партизаны. Они водили мальчика по окрестным поселкам, по Красному лесу, всюду рыскали. Но признания так и не услышали. Тогда и решили расстрелять Витю.
В нашем школьном музее хранятся воспоминания очевидцев того страшного дня.
Рассказывает Василиса Ивановна Задирака:
— Мы жили тогда на хуторе Молдаванском. Видела, как мимо нашего двора вели избитого, измученного, окровавленного Витю шестеро румынских солдат. Слышала, как бряцали незастегнутые пряжки красных сандаликов на запыленных, в крови Витиных ножках. Каратели (по три человека по бокам) держали наперевес заряженные автоматы. Повели в Красный лес. А к вечеру они постучали в дверь. Потребовали накрыть стол, накормить их. Потом забрали две лопаты и вышли. Напротив нашего дома, метрах в 50-60, в начале Козиной балки, была выкопана неглубокая ямка. Послышались выстрелы, автоматная очередь. Прикидали землей тело расстрелянного Вити и снова зашли к нам в дом. Заставили меня подать мыло и поливать на грязные руки воду. Мужу приказали сделать и поставить завтра до 12 часов крест на могилку. Сообщили: «Мы там пух, пух мал партизан». Так погиб пионер Витя Пискунов.
Мама Вити тогда оказалась под Ростовом. Когда освободили Кубань, в конце лета 1943 г. она приехала в поисках сына. Узнала о трагедии. Организовали перезахоронение останков. Инициаторами были Миша Усов, Люба и Толя Чижовы.
— Я хорошо помню день перезахоронения Вити, — продолжает рассказ Василиса Ивановна. – Видела еще не сотлевшие все те же красные сандалики, серые в полоску штанишки, черненькую рубашечку, фуражку. Но в болотной грязи все засосано. С трудом даже с помощью бревна, поддевая снизу, вытаскивали тело погибшего. Все сложили в сделанный товарищами гробик, на ручной тележке отвезли на кладбище и похоронили.
* * *
Каждый день я иду в школу мимо Пантеона Славы. А еще его хорошо видно из окна любого кабинета. Над ним восходит солнце и обнимает благодарными лучами. Проплывают облака и омывают тихими слезами. Шелестят ласковые кубанские ветра и тихо шепчут: «Спите спокойно». А я говорю: «Спасибо вам, люди. Спасибо, Витя. За то, что у меня есть детство».
