Черный Афган: выжить в огненном мареве
Иди и выполняй святой приказ,
Чтоб Родина спокойно засыпала.
(из песни «Кабул далекий»)
Совсем недавно, 15 февраля, был знаковый для моей семьи день — завершение выполнения боевых задач 40-й армией в Афганистане. Это уже 35-я годовщина вывода советских войск из Афганистана. В руках у меня оказалась газета, где на первой странице жирным шрифтом было написано «Афган». И роковые годы: «1979-1989». За это время СССР потерял там 15 тысяч человек. Еще около 10 тысяч получили инвалидность. Далее — цитаты одного из многочисленных почетных ветеранов афганской войны — Евгения Бадулина, председателя организации «Инвалиды войны»: «Человека там растирали в пыль. Мелкую-мелкую. Потом то, что осталось цементировали». Читать без слез эти строки я не мог… К этому прибавились воспоминания о моем деде, о котором я и без того думаю довольно часто. Совсем по-другому начинаешь смотреть на жизнь, особенно в минуты страха, отчаяния. Берешь себя в руки и думаешь: «Дед мне подарил дюжинное ментальное и физическое здоровье. Я не могу его подвести…» А в голове снимки молодого деда и висящий в воздухе «воспаленный» вопрос: «Каково это — уехать молодым беспечным парнем, а вернуться ветераном?».
Я знаю своего деда так, будто воевал вместе с ним. Каждая его история будто бы прожита мною самим. Именно так мой дед рассказывал об ужасах в далекой стране, где жестоко правила война. Но есть в «военной» судьбе деда определенные воспоминания, которые, как говорил сам дед, сыграли большую роль в становлении его личности, закованной на лютой войне.
Первое «прозрение» случилось у деда в первый год его службы. Молодых парней отправили в «учебку» для разведчиков под Ташкентом. Сразу было понятно: «Это тебе не армия». Долгие месяцы будущие бойцы днями напролет бегали невероятное количество километров, отдавали последние силы на полигоне, где проводились физические тренировки и изнуряющие практические занятия по военному делу… После – сразу страшнейшие реалии войны.
Представьте: Кандагар. «Кобальт» (небольшие группы разведчиков, разбросанные по всему Афганистану). На тебе национальная афганская одежда, чалма, кирзовые сапоги. А днём жара доходит до смертельных 60 градусов. А в рюкзаке за спиной – почти 60 килограммов ценнейшей воды. Воды, которую меряли буквально колпачками от фляжки. А с бороды и усов, (которые обязательно надо было иметь), стекает пот. Везде мелкий песок. Тяжесть поклажи тянет к земле. А идти надо. А если прятаться в укрытии, то нужно это было делать очень тихо. Курить тоже нельзя – ненавистные душманы чуяли сигаретный запах за 3 километра…
Однажды подул жесткий и жестокий ветер-афганец. Палатка превратилась в призрачную бледно-желтую пелену. Воды оставалось буквально пять колпачков. От огненного марева дед впал в ступор, одолели глюки. Как он мне рассказывал, ему приводилась то прекрасная девушка с полным ведром чистой прохладной воды, то потом и вовсе берег моря, звук накатывающих волн… Дед впал в состояние полной потери сознания. Но он мне всегда говорил, что ему довелось служить людьми честными, милосердными и мужественными. Они влили в рот деду оставшуюся горячую воду. Стали молиться. Каждый в роте был друг другу как родственник. Случилось чудо: дедушка очнулся. Рота успешно пополнила запасы. Дед благодарил товарищей и понимал, что перед ними в долгу. Никто поначалу к такому не был готов. Только потом он понял, что подобные случаи являются рядовыми: солдаты часто подали в обморок, получали страшные ожоги, попадались в туче пыли от грунтовой дороги, когда не виден даже первый каток гусеницы…
Война за долгие годы стала обыденностью. Небольшие, но страшные в таких условиях раны, сменялись одна за другой. Не было связи с родными. А в мыслях постоянно висело: «Разгромить душманские караваны!» Даже от «чёрных тюльпанов», в которых развозили «цинковых мальчиков» по всему Советскому Союзу, с годами уже не бросало в дрожь.
«Каждый, кто побывал в Афгане, видел смерть, кровь, боль. Такое не забывается. Они выполняли свой долг, проявляли чудеса героизма и мужества, взаимопомощи. Боевое братство для них — не пустые слова», — читаю я слова ветерана войны Евгения Плетнёва и вспоминаю последнее «прозрение» дедушки. Оно случилось уже в госпитале, когда дед попал туда от тяжелых осколочных ран спины. А был день, ничего не предвещающий. Хотя есть ли такие дни на войне? Рота стояла на точке, как вдруг — взрывается снаряд. Опытность отряда подвела парней. Вокруг — мешанина костей… А мой дед чудом выжил. На других уже готовили похоронки, а он взял – и выжил. Выжил «всем смертям назло».
Перед операцией он бредил картинами своего первого «прозрения» от реалий войны: как молодым парнем он вздрагивал от каждого выстрела, раздающегося свистящего грохота, ватной жары, беспамятства…
А тем временем в оцинкованные ведра падали кровавые осколки из спины моего деда, могучей спины человека, который посмотрел в глаза страшной войне под названием «Афган», мужественно пронес крест за свою Отчизну… И выжил.
«Все эти годы в четыре куплета, Прошлого след словно тень за спиной. Чёрный Афган и кровавое лето, В душу мою постучались войной» (Владимир Казмерчук).
Я даже не смог перелистнуть страницу свежей газеты. Слезы размыли чернила на ней. Я жив благодаря деду. Я обязан нести память о нем. Это часть истории нашего Отечества. И ее невозможно стереть. Мы обязаны знать и помнить о павших в Афганской войне. О тех, кото положил свою жизнь за наше будущее. Героизм и мужество советских солдат, их славные подвиги, буквально омыты кровью. Они выполняли свой интернациональный долг в Афганистане. И это невозможно забыть.
