Многозначность слова в пьесе М.Горького «На дне»
В данной статье нам хотелось бы остановиться на одном из частных аспектов в анализе горьковской пьесы, имеющем важное значение для активизации мышления учащихся при изучении «На дне» и проследить некоторые общие закономерности формирования авторской позиции и авторской оценки в художественном целом произведения.
В затронутом аспекте повышенное внимание Актера к имени каждого человека как своеобразного знака его личности. С разрушением личности «стирается» его имя, заменяясь «типовым» прозвищем, как случилось, в частности, с Актером. Подлинное имя Актера так и остается неизвестным. «На сцене мое имя — Сверчков-Заволжский…» В придуманной Актером фамилии есть что-то импозантное и величественное, бутафорское, не подлинно жизненное. Однако в этой бутафории скрывается и невидимая носителю имени жизненная правда его как личности, идущая от понимания писателя. «Сверчков»- рождает ассоциации с чем-то маленьким, незаметным, боящимся оказаться на виду и все-таки настойчиво подающим свой голос, чтобы быть услышанным. С ним как бы перекликается голос народной мудрости: « Знай, сверчок свой шесток!» Однако с этими голосами вступает в спор в свою очередь вторая часть имени-«Заволжский», от которой веет бескрайними просторами, богатырским размахом, безудержным в крайних проявлениях. Самое интересное, что все эти условные голоса и начала, ощущаемые как «внутренняя форма» актерского имени, в их взаимозаключающем и неразрывном единстве и в самом деле не чужды натуре Актера, причудливо в нем переплетаясь. Но если поначалу в нем берет верх «Сверчков», то в финале герой бросает трагический вызов бесчеловечной действительности, он ближе к «Заволжскому» ,к человеку, а не «сверчку».
По- иному обыгрывается в пьесе имя Барона, которое он, как и Актер, давно «потерял» и вспоминает лишь в минуту душевного подъема. Внешняя значимость здесь спорит с внутренней пустотой и духовной нищетой. И в этом отношении фамилия Барона тоже имеет двойственный знаковый характер. Редкая, не просто аристократическая, но к тому же и европейских корней фамилия как бы подчеркивала «избранность» ее носителя. Но она же бросала на него и тень двусмысленных ассоциаций, связанных с первоначальным лексическим значением французского слова debile – немощный, хилый, тщедушный. Здесь знаково наиболее значителен последний эквивалент слова. Главное в Бароне не физическое или даже психофизиологическое вырождение, хотя оно и наличествует. Еще более застарелой и опасной болезнью в нем является именно «тщедушие»- тщета души, ее пустота, ее мнимая наполненность.
Еще больше смысловых обертонов несет в себе имя Луки. Оно прежде всего ассоциируется с «лукавством», для ночлежников он «старец лукавый». Но «лукавый»- понятие далеко не однозначное : это и хитроватый, скрытный, обманчивый, но и добродушно — ироничный, игривый, задорно — веселый . Есть в нем и еще один – традиционно – библейский, художественно – философский смысл, связанный с образом «лукавого духа», беса, подвергающего все существующее сомнению, вводящего человека в искушение неведомыми ему истинами, которые разрушают устои традиционной веры. Разумеется, это не значит, что все эти потенциальные значения, связанные с именем Луки и эпитетом «Лукавый», художественно реализуются в образе горьковского героя. Тем не менее какой-то фон для его символического восприятия эти смысловые оттенки и ассоциации создают. Внутренней диалогичностью обладает и характеристика Луки как «странника». Это понятие не исчерпывается для Горького узко понимаемой социальной ролью или характерностью персонажа, как иногда представляют, в силу чего Лука выступает «бегуном – сектантом», носителем философии «бегства от мира» Но, думается, для писателя «странник» выступает и в более широком значении – как символ поиска, стремления человека осмыслить свое место в жизни. Не случайно в пьесе звучат слова Луки: « Все на земле странники». Человечность человека и поиска им истины, идеала – две взаимосвязанные стороны горьковского гуманизма: динамика этих двух начал отчетливо прослеживается не только в образе Луки, но и в образах многих других «странников» из произведений писателя.
Во всех произведениях примерах различные «обозначения» персонажей пьесы выступают как особые двуголосные , которые благодаря своей внутренней диалогичности характеризуют каждый раз по-своему не только изображаемый тип человека, но и отношение к нему автора. Спор о человеке ведется и на «внутресловесном» уровне, писатель же выступает и здесь как его активный участник.
