Чтобы дать крылья Орлу…
Великая Отечественная война… Долгая, трудная, беспощадная. Сколько времени прошло с тех пор, сколько книг написано о тех далёких «огневых пороховых», сколько снято фильмов! Порой кажется, что мы знаем об этой войне всё. Особенно о героях. Но часто ли мы задумываемся о природе героизма, об истоках поступка? Понимаем ли до конца, что движет человеком, когда он делает выбор на тонкой грани между жизнью и смертью?
Память о войне хранит удивительные события, когда люди раскрывались самым неожиданным образом, проявляя слабость или силу, храбрость или малодушие, становясь подлецами или героями.
Морозным декабрьским днём 1941-го года эсэсовцы готовили казнь партизанского командира. Истязания, жестокие пытки превратили его тело в кровавое месиво. Но пленный не сломался. Он никого не выдал. Даже имени своего не открыл. Сказал лишь, что в отряде его называют Орлом.
Немцы решили казнить непокорного врага. Согнали сельчан к небольшой площади около церквушки. Когда приговорённого вывели на место казни, короткий зимний день клонился к закату. Невысокий человек, босой, с окровавленным лицом, в фуфайке на голое тело. На груди – фанерная доска с надписью «партизан» на немецком языке и русском. Он еле держался на ногах. Казалось, подует ветер сильнее – потеряет сознание и рухнет на землю. Немецкий офицер зачитывал приговор, услужливый полицай переводил его на русский. Ужас охватил собравшихся. Может, ослышались? Может, не поняли? Неужели расстрелять или повесить человека для этих извергов недостаточно?! Зачем, к чему эта бессмысленная жестокость?! Как врага, не согласившегося на сотрудничество с новой властью и причинившего «преступной деятельностью особый вред Великому рейху» партизанского командира фашисты решили заживо закопать.
Толпа на миг оцепенела. Потом заволновалась: крики, слезы, угрожающе поднятые кулаки… Грубые окрики полицаев, удары прикладами… Вскоре над площадью нависла зловещая тишина.
Однако это были не все потрясения, которые суждено было испытать людям в тот вечер. Офицер сказал, что любой может подойти и плюнуть в «преступника». Минута ожидания показалась вечностью… Все были уверены: даже под страхом смерти никто этого не сделает.
И вдруг, расталкивая толпу, кто-то стал быстро пробираться к центру. Сельчане напряжённо вглядывались в лицо, пытаясь понять, кто же этот иуда. Оказалось, это местный глухонемой. Жил бобылем, с соседями не общался, отчего и слыл нелюдимом. Имени его никто не знал, а меж собой называли Герасимом.
Жестами и бессвязным мычанием Герасим дал понять, что готов не только плюнуть в партизана. Будет рад самолично выкопать для него могилу, чтобы господа офицеры не утруждали себя грязной работой. Такой исход событий немцев даже развеселил. Они посмеялись, одобрительно похлопали «добровольца» по плечу и поспешили в избу с тёплой печкой, шнапсом и закусками.
Сумерки сгустились, когда жители разошлись по домам. На улице оставались только двое. Один из них – приговоренный к мучительной смерти красный партизанский командир. Он неподвижно лежал на снегу, обессилевший. Живой ли, мёртвый – непонятно. А другой – «сволочь, и предатель» (так презрительно окрестили его сельчане) – спешно рыл яму. Всё вызывало в нём отвращение: и маленькая фигурка, угодливо согнувшаяся перед немецким офицером, и суетливые взмахи лопатой, и выражение неуместного азарта на лице.
«Сколько времени прошло, толком не знаю, — вспоминала Анна Семёновна, жительница села. – Какая-то тревога не давала покоя. Мысли путались. Одним словом, душа была не на месте. Сидели с мужем в темноте, молчали.
Вдруг в сенях послышался шум какой-то возни. С грохотом опрокинулось пустое ведро. Что-то упало с полок. Открыв дверь, в полумраке хозяева разглядели силуэты двух незнакомцев. Один из них, крепко обхватив другого, старался не дать ему упасть. «Это партизаны! Пришли спасать своего командира», — промелькнуло в голове. Хозяин торопливо подхватил раненого и уложил его на скамейку.
Присмотревшись, поняли: да это же те двое, что оставались у церкви! Вот командир в окровавленной телогрейке, с той самой фанерной дощечкой с надписью «партизан». Когда лампу поднесли поближе, обомлели… В телогрейке и с фанерной дощечкой на груди – тот самый «иуда» глухонемой. Он взволнованно взмахивал руками, указывая то на бесчувственное тело, то в сторону леса. Сверкающим острым взглядом будто говорил: «Времени в обрез, медлить нельзя».
Старик всё понял. Сдернул с кровати одеяло и тюфяк, набитый соломой. Сани готовы. Уложил командира, укрыл его с головой одеялом. И вот уже лошадёнка несётся в сторону спасительного леса, унося измождённого, впавшего в беспамятство, но живого командира.
Когда могила была готова, уже совсем стемнело. Каратели не могли разглядеть, что перед ними совсем не тот, кого они приговорили к страшной смерти. Столкнули глухонемого в яму, и вскоре всё было кончено. Под комьями свежевырытой земли безмолвно погиб тот, кто никак не вписывается в привычный образ героя. Он не думал о подвигал, не мечтал о славе. Думаю, и героем себя не считал. Просто ушёл, чтобы подарить жизнь и крылья Орлу…
Среди множества свидетельств о войне эта история из тех, о которых услышав раз, уже никогда не забудешь. О ней мне рассказала мама. Когда-то в юности она прочла статью в «Комсомольской правде о том, как та самая сельчанка Анна Семёновна разыскивала спасённого партизанского командира, того самого Орла.
Не раз задавал себе вопросы: «Способен ли я на смелый поступок? Могу ли пожертвовать собой ради другого человека?» Отвечу честно: не знаю. Уверен твёрдо лишь в том, что в той страшной войне мы победили не только и не столько силой оружия, сколько силой духа таких людей, как герой этого очерка.
- Как-то мы всей семьёй отдыхали в Крыму. Помню, как предприимчивый фотограф держал на привязи орла, предлагая желающим сделать эффектный снимок на память. Даже в неволе птица сохраняла величественность, проявляла непокорный нрав. Расправляя крылья, она то и дело пыталась взлететь. Но тяжёлая цепь всякий раз утягивала её на землю, возвращая к той реальности, в которой есть лишь клетка, цепь да кусок мяса от хозяина.
А в мыслях моих был образ другого орла – парящего в высоком небе…Сильного, гордого, свободного.
