Память о войне
Бабушка моя не помнит кукол,
Игр, забав детишек-сорванцов.
Помнит, как война загнала в угол
И закрыла детство на засов….
…Бабушка моя не помнит детства…
Было детство где-то в стороне.
Вот теперь несу её наследство –
Эту память. Память о войне.
Татьяна Кирюшатова
Я люблю перебирать и рассматривать старые фотографии, в нашей семье их хранится немало. Вглядываюсь в родные лица, пытаюсь понять, что чувствовали они в тот запечатленный момент, и медленно погружаюсь в прошлое. В моих руках маленькая фотографическая карточка, на ней молодой и очень красивый офицер. На оборотной стороне надпись: «Моей доченьке Аленьке», — и дата: февраль, 1942. Это мой прадед, командир танковой роты Борис Алексеевич Моисеев. Решительный взгляд, военная выправка и уверенность в правильности выбранного пути. Прадед мечтал стать военным и мечту свою осуществил. Он один из тех молодых лейтенантов, которые первыми встали на защиту Родины, встали сами и повели за собой других в решительный бой с фашистскими варварами. Прадедушка не вернулся с фронта, и его доченька (моя бабуля) так и не дождалась отца с войны. Осталось фото и память, да еще большая стопка писем, написанных в перерывах между боями.
Война … Она ворвалась в каждый советский дом, унесла миллионы жизней. И нет семьи в нашей стране, по которой бы не прокатилась она тяжким колесом.
На фронтах Великой Отечественной войны сражались 18 моих родственников, 6 из них пали смертью храбрых. Трое пережили блокаду Ленинграда. Двое моих прадедов погибли, двое возвратились домой. Я родился в XXI веке и, к сожалению, не застал ни одного из них, не смог обнять, послушать их рассказов, задать вопросы… Единственный человек, который был участником тех далеких событий, — это моя бабушка Аля, та самая Аленька, которой и адресовано фото. Она, конечно, не воевала на фронте, но ее детство выпало на те трудные годы.
Вот еще фотография. На ней собравшиеся в погожий весенний денек ученики Романихской начальной школы со своими учителями. Ребятишек много, я насчитал тридцать шесть человек! Плоховато одетые и обутые, один мальчуган совсем босиком. И это в марте месяце! Смотришь и понимаешь, что значит голодное и холодное детство. Эти ребята — дети войны. У каждого из них за плечами горе, потеря родных и близких. А в центре фото — маленькая, худенькая девчушка с большим гороховым бантом — это моя бабушка. Глаза огромные, широко распахнуты, она смущенно улыбается и с интересом смотрит в объектив.
Известно, что дети переносят войну иначе, чем взрослые, и помнят о ней иначе. Совсем иначе.
И вот я веду неспешный разговор с бабушкой.
— Бабушка, а каким оно было, твое военное детство?
— Детство наше было голодным и холодным. Кажется теперь, даже представить себе невозможно, как мы выжили в такое тяжелое время. Своих матерей мы почти не видели. Они работали днем и ночью, а мы, ребятишки, росли, как трава, никто не нянчился с нами. Но все-таки это было детство, оттуда остались и самые добрые, и светлые воспоминания, и настоящая дружба, которая сохранилась до сих пор.
— Скажи, бабуля, а какое первое воспоминание связано у тебя с войной?
— Мне хорошо запомнилась моя первая новогодняя елка, где я выступила перед публикой, исполнив частушку:
Ты лети и не посвистывай,
немецкий самолет.
Все равно победа наша!
Папа мой домой придет.
Мне аплодировали, но при этом некоторые взрослые тихонько плакали: в деревню уже приходили похоронки.
Надо же, шла война, фронт был близко. Совсем рядом, в Калининской области, три года шли жестокие бои. Слышались далекие канонады. А в школе проводились елки! Елки для детей, чтобы они не забыли о детстве, о радостях и праздниках. Это так мало и так много, просто помнить, что рядом дети и им гораздо страшнее, чем взрослым.
А война подступала все ближе. Фашисты разбомбили вокзал на станции Некоуз, обстреляли санитарный поезд около д. Лукино. В районе появилось много беженцев. Бабушка уже рассказывала мне, как однажды поздним вечером зимой к ним пришли две женщины. Одна помоложе, другая постарше. Их привела на ночлег ее мама. Общая беда людей объединила. Беженок покормили щами. А после ужина старшая из женщин стала рассказывать бабуле сказку об Иване-царевиче и сером волке. Сказка эта тогда глубоко поразила ее воображение, страх перед волками, (а их в войну было очень много, огромные, с черными гривами, они бродили стаями) сменился на удивление, что есть и другие, волшебные звери, которые людям помогают. Бабушка до сих пор восхищается тем, как уставшая и измученная женщина нашла силы, чтобы порадовать и приголубить чужого ребенка. А я подумал, как это правильно, рассказать ребенку сказку и еще раз напомнить, что добро всегда побеждает зло.
А зло продолжало свои гнусные дела. В деревню все чаще приходили похоронки, почти у всех бабушкиных подружек отцы не вернулись с войны. А в сентябре 1943 года получила похоронку и наша семья. Я внимательно смотрю на бабушку, она говорит очень тихо, но мне кажется, что кричит.
— Мы, дети войны, тогда больше всего боялись трех слов: война, похоронка, немцы. Война отняла отца у меня. Я совсем не помню его, но много лет подряд он снился мне. В этом сне я всегда убегала от немцев, ноги не слушались, слышались выстрелы, и тут появлялся папа, он бежал ко мне навстречу… Много лет, один и тот же сон… Но вот закончилась война. И вроде бы не надо было больше бояться этих страшных слов. Но они, кажется, остались с нами навсегда, навсегда, внучек.
И вот наконец Победа! День этот был холодным. Ребята были одеты в пальто. Прибежала соседка с радостной вестью. И все высыпали на улицу, бросились обниматься, смеялись и плакали одновременно. Ведь почти в каждом доме кто-то погиб. Дети тоже радовались, и в какой-то момент бросились в лужу и, конечно же, испачкались, но матери их не ругали.
Еще долго говорим мы с бабушкой. И тут она припоминает еще один случай, произошедший в октябре тысяча девятьсот сорок пятого победного года. Заканчивались полевые работы. Однажды ранним утром раздался истошный крик, от житницы бежала тетя Маша и голосила: «Немец! Немец!». На улицу выскочили бабы. А многие дети, вновь услышав страшное слово, бросились по домам. На крики подбежали мужчины, открыли амбар. И действительно, в углу стоял незнакомый высокий худой человек в старой фуфайке, подпоясанный веревкой, с топором. Немца окружили и повели в контору. Туда сбежались все жители: матери и вдовы, девушки-невесты, осиротевшие дети, израненные воины – фронтовики. Перед собравшимися стоял ВРАГ, стоял и дико озирался. И только твердил: «Гитлер капут!». Заведующая школой спросила его: «Зачем же ты пришел воевать на нашу землю?» Он в ответ лишь замотал головой. Повисла мертвая тишина. Прошла какая-то минута, но ни упрека, ни проклятья не было ни от кого. И вдруг раздался чей-то одинокий плач, затем другой. Потом заревели все женщины. Война снова постучалась в каждый дом, в каждое сердце. Это была народная панихида по погибшим. Казалось, что женщины, должны были растерзать врага. Кто бы им помешал это сделать? А они все в один голос ревели.
У бабушки слезы тихо текут по щекам, а я ярко представляю эту картину. И плач этот мне слышится тоже.
-Но что же тогда помешало расправиться с немцем?
— Конечно, ненависть к врагам была велика, но, видимо, вместо злобного вояки, шедшего уверенно по городам и селам и уничтожавшего все живое на земле, солдатки увидели перед собой жалкого, испуганного, раздавленного человека.
Потихоньку плач стих. Жители стали решать, что же делать с беглецом. А потом отвели в чулан к Агафье Смирновой. Послали нарочного в сельсовет. Старушка принесла пленному каравай хлеба и кринку молока. Он с жадностью стал есть. А на следующее утро за ним приехал верхом на лошади бывший фронтовик Павел Климов. Немца вывели, опять стали спрашивать, откуда пришел, кто такой. А он упрямо твердил: «Не понимай!». Но тут его взгляд встретился с взглядом Павла. А Климов так сжимал в руках свой кнут, что даже пальцы побелели. Весь его вид как будто говорил: вот сейчас ты все вспомнишь и заговоришь. Немец дрогнул и… заговорил. Оказалось, он весьма сносно изъяснялся по-русски. Бежал из лагеря для военнопленных в Рыбинске, шел по карте, по ночам в г. Красный Холм. И не дошел – то он всего 25 км! Назвал и местечко, откуда родом, и то, что на родине у него остались «цвай киндер». Павел Климов сопровождал связанного немца до сельсовета в д. Панкратово.
Что стало с пленным потом, бабушка, конечно, не могла знать. Вероятно, его вернули в лагерь. Вспомнил ли он накормившую его русскую женщину, жителей деревни, не причинивших ему никакого вреда? Как знать! Но бабушка навсегда запомнила тот святой урок человечности и милосердия к побежденным, который дали тогда им, детям, их матери.
То, что рассказала мне моя бабушка о военном детстве, так страшно в своей простоте. Победа нашей стране досталась дорогой ценой, но проходят годы, и люди забывают в суете о том, какой ценой она была завоевана. «Не забывай прошлого — оно учитель будущего», — гласит пословица. Мне кажется, что лучше и правильнее не скажешь. Память о прошлом — это ведь не только наша боль, но и наша совесть. И очень важно, чтобы великий подвиг нашего народа не был забыт! Особенно сейчас, когда некоторые забыли или позволили себе забыть. А это забывать НЕЛЬЗЯ! Чтобы не плакали матери, чтобы не рыдали невесты, чтобы у детей было детство настоящее, не военное! Именно поэтому, когда в наши дни российские солдаты вновь ведут борьбу с врагом человечества, надо помнить, что они сражаются, как и их прадеды, за правое дело. И 9 мая я, как и миллионы моих соотечественников, вновь пойду в колонне «Бессмертного полка», чтобы вспомнить моих родных-героев, тех, кого уже нет, и чтобы те, кто забыл, поняли: наш народ победить нельзя!
