Внеклассное мероприятие, посвященное
80-летию Победы в Великой Отечественной войне
«Дневник детской памяти»
Автор: Ступаченко Наталья Викторовна,
учитель истории, обществознания
СОШ №1 г. Белоярский, ХМАО-Югра
Цель: создание условий для пробуждения чувства сопричастности к трагическим страницам истории своей страны, а также формирования гражданской ответственности, солидарности, патриотизма.
Возрастная целевая аудитория: учащиеся 5-9 классов.
Оборудование: компьютер, мультимедийный проектор, презентация, музыка (Приложение 1,2)
(Музыка 1) Выходит группа чтецов.
1 чтец: Война – это катастрофа одна на всех, и жизнь по законам военного времени, одна на всех! Поколение детей войны –ее последние свидетели.
2 чтец: Мы всегда между прошлым и будущим. История всегда близко, всегда рядом. Мы сами ее участники. Знать прошлое -и наше право, и наша гражданская обязанность.
3 чтец: Один из детей, переживший оккупацию, сказал страшную вещь: «Если вы, взрослые, решите начать войну, поубивайте сначала всех детей… потому что после нее невозможно остаться нормальным человеком».Эти слова драматурга Александра Гельмана приводит Лариса Машир, журналист, собиравший не один год «Дневник детской памяти. Это и моя война».
4чтец: Доля детей войны действительно страшная. И у них какая-то своя правда, которая улавливается именно из детских уст – из воспоминаний детей войны – тех, что уцелели в страшные военные годы…
Все (хором) : Слышаший да услышит
Музыка 2 (на ее фоне- монолог)
Дина Левина. Из семейного архива журналиста Матвея Ганапольского. Воспоминания матери
(выходит участник с монологом)
29 сентября. Маленькая семья Дины Левиной из еврейского района Подол вместе с потоком других обреченных направлялась на киевскую голгофу, которую назовут Бабий Яр. В их семье два человека – мама Клара и 13-летняя Дина.Теперь у Дины все позади – школа, занятия балетом. Впереди расстрел!*
«У людей забирали документы, ценности, деньги и одежду. Стала слышна стрельба, пулеметные очереди. Людям командовали – «раздеваться» и направляли вверх по тропинке. А там ставили лицом к яме, спиной к пулеметчикам. Я видела, как впереди старые евреи молились и плакали. И уже было видно, как люди падают в яму.*
Мы с мамой молчали, от ужаса потеряв дар речи. Раздетые до нижнего белья мы, держась с ней за руки, поднялись на самый верх тропинки. Теперь наша очередь. Когда начали стрелять в нас, мама потеряла сознание и упала. Наши руки расцепились, мы обе полетели вниз. Я не могу все это передать, нет таких слов. Боли не чувствовала, когда ногу прострелило. Помню, что не было сил кричать, я только звала:
– Мама, мама…
К ночи стрельба закончилась, я стала выбираться. Кто-то недостреленный тоже пытался выбраться. В памяти осталась безумная картина – люди, люди, люди… много людей сваленных друг на друга. Маму я не нашла.
Как я смогла выжить, не понимаю. Я часто и много плакала, потому что в себе хранила страшную тайну моего спасения из ада и доверить ее никому не могла
Из письма Зинаиды Кузнецовой (г. Тула), учительницы
(выходит участник с монологом)
При воспоминании о войне оживает мое постоянное чувство голода. Вместо школы война. А наше детство – сплошной страх, тревога и, конечно, голод, который ведь и после войны не закончился. Помню, в 47-м страшно голодали, ели траву и лепешки из липовых листьев, да еще корова у нас пала, но люди приносили нам молоко, говорили – детям. Отец вернулся только в 46-м, его задержали на восстановлении Ленинграда. К нам приехал совсем незнакомый военный.
Помню, однажды он лежал, а я думала, что спит. И я тихонько крадусь на цыпочках отломить хлебца, добралась до него, оглянулась – не видит ли, а он смотрит на меня, и у него по щекам текут слезы…
А потом он пошел работать на комбайн и заработал много зерна. Вот тут-то мы и наелись пшеничного хлеба! Я до сих пор обожаю белый хлеб, покупаю всегда разный и люблю, чтобы дома было много хлеба…
Музыка 3 (на ее фоне- монолог)
Валентина Леонтьева, народная артистка СССР
(выходит участник с монологом)
Я знаю, что такое горе, – я папу мертвого на саночках везла. Вместе с другими бросила его в траншею. Мы были приторможенные все, так организм спасал нас. Иначе мы сошли бы с ума…
Я ходила занимать очередь в булочную в 3 часа ночи, с 6‑го этажа по трупам. Потому что все вытаскивали умерших на лестницу, а дальше не было возможности, от голода сил не было. Я была девчонка трусливая и сначала со свечкой ходила, электричества не было. А потом свечки кончились….
Я помню однажды стояла в булочной. А народу, как всегда, битком, очередь по кругу, по кругу, и так много раз. И под ногами у меня что-то оказалось, то есть я наступила на что-то, поднимаю – сверточек бумажный, и так он резинкой несколько раз обернут. И вдруг женщина какая-то криком кричит – карточки потеряла. Хлебные карточки! А что такое хлебные карточки? Это жизнь! И вот она их потеряла.
Я пробираюсь к ней. И спрашиваю: не это ли она потеряла?! Она буквально выхватила у меня сверточек и так била меня по лицу, так била… Ей говорят, за что ж ты девчонку так бьешь, она спасла тебя. А та не могла остановиться. И я ее понимала, потому что потеря карточек – это верная смерть для семьи.
Музыка 4 (на ее фоне- монолог)
ВикторГехт, радиоинженер
(выходит участник с монологом)
Смерть была вокруг нас. Выжить среди «акций истребления» было очень непросто. И то, что я выжил, считаю чудом! Мне было 10 лет, и я мучил своими вопросами взрослых: «Почему нам в городе жить нельзя, а другим можно?», «Почему нам ходить по тротуарам нельзя, а другим можно?», «Почему мы живем за колючей проволокой, а другие ходят где хотят?», «Почему нас убивают?», «Почему нам все нельзя…». И взрослый горький ответ всегда был один: «Потому, что мы евреи».
Самой страшной была «акция» в феврале 43-го. Планировалось уничтожить всех евреев и объявить городок «юденфрай» – свободным от евреев. Нам удалось спастись в схроне под лестницей, его мы несколько ночей копали лежа, и землю ползком выносили. Люди лежали плотно друг к другу в кромешной тьме, как в могиле. Набралось человек 20 или больше. Над нами топали сапоги, немецкая и украинская ругань, выстрелы. Не знаю, как я не сошел с ума в ожидании смерти, я просто умирал…
Музыка 5 (на ее фоне- монолог)
Герта Портнягина, художник
(выходит участник с монологом)
Я первоклассница 41-го года. В мои самые первые школьные каникулы ворвалось слово – «война», а следом еще одно – «эшелон». Все говорили как-то особенно – «эшелоны идут».
Железная дорога была недалеко от нашего дома в Чите. И я видела из своих окон непрерывно стучащие составы. А взрослые вокруг все говорят и говорят об эшелонах, да японцах, и каком-то непонятном немце, который зачем-то «прет»…
Как-то зимой, вернувшись из школы, я открыла дверь и обмерла. Моя мамочка, моя крепость и защита, беспомощно билась на полу и повторяла одно слово – «убили!». Она била ладонью об пол и все повторяла «убили, убили!». Я чуть не наступила на раскрытый «треугольник» и все сразу поняла. Наверное, от испуга я накрыла своим портфелем это страшное письмо… Отпечатки разбитой в кровь маминой ладони, так и остались в памяти…
Белла Рудых, педагог
(выходит участник с монологом)
К началу войны мне было неполных 4 года. А когда война кончилась я, минуя детство, в 8 лет сразу стала старушкой…
Но детство есть детство, хоть и разбитое вдребезги
Я помню, как и во что мы играли. Недалеко от нашего дома были швейные мастерские. Когда мы стучали женщинам в окно, они нам всегда давали лоскуточки разноцветные, и мы делили их между собой. Мамы шили нам маленьких куколок из этих лоскутков, а мы – одежку для них. У каждого была своя коробочка, в которой лежали кроме лоскутков осколки красивой посуды, через цветные стеклышки можно было смотреть на небо и вокруг себя – мир становился другим. И в обязательном порядке мы играли в домик, копируя взрослую жизнь. Причем в игре у нас всегда была полная семья – и мама, и папа, и детки. В общем, полноценная идеальная семья, где не было погибших отцов и войны не было. В нашей игре обязательно были обеды – кушанья из травы и цветочков. Эти обеды были очень важной составляющей в игре. А в жизни если нам перепадал жмых из подсолнечника, то это был уже праздник…
Музыка 6 (на ее фоне- монолог)
Раиса Алымова, архивариус
(выходит участник с монологом)
Я родилась первой блокадной зимой 15 декабря 1941 года, и мне суждено было пережить всю блокаду.
Помню один эпизод – это 45-й год. Я – пятилетняя с мамой и другими людьми стою на улице и смотрю на пленных немцев, которых колонной ведут мимо нас, даже оборванную полу шинели помню у одного из пленных. И вдруг какая-то сила во мне, в худющем ребенке, кидает на эту колонну, я вырываюсь из маминой руки и цепляюсь за какую-то шинель с криком: «Зачем моего папу убили?!» Долго потом мама не могла меня успокоить…
Чтец1: Наша память объединяет нас с родными и ушедшими, жизнь которых неразрывна с нашей историей. Так было и так будет продолжаться!Живые свидетели истории, ваша память бесценна!
Чтец 2:
Пускай сегодня знают люди
Про тех, кто вырос в дни войны.
Мы никогда не позабудем,
Что были дважды рождены …
