Авторы:
Плынова А.Ю. (учитель русского языка и литературы ГБОУ Школа №1363 г. Москва)
Кулькина Е.В.(педагог-библиотекарь ГБОУ Школа №1363 г. Москва)
Сценарий литературной композиции «Память сердца»
(по одноимённой исторической поэме Николая Чистякова)
Нравственному подвигу, благородству, искреннему братству и дружбе народов
Посвящается…
Самым слабым и незащищённым – женщинам и старикам аула Бесленей посвящается…
Детям блокадного Ленинграда
Посвящается…
Сцена 1. Пролог.
Видеоролик «Дети войны» (исп. София Феськова), 1 куплет.
Рассказчик 1: Это история о детях военной поры. О маленьких жителях города Ленинграда. У них было особое, опаленное войной, блокадное детство. Им было гораздо хуже, чем взрослым!
Рассказчик 2: Часто они, из-за своего маленького возраста, не понимали, что происходит вокруг: почему за окном взрываются снаряды, почему так страшно воет сирена и нужно бежать в бомбоубежище, почему рядом больше нет папы, и почему все время хочется есть …Много детского «Почему?», на которые нельзя дать ответ.
Рассказчик 3: Детям, наравне со взрослыми, пришлось пережить холод, голод, гибель родных, но они держались и держались до конца, пройдя через весь этот ужас.. Ужас, который взрослые назовут страшным, черным словом — Блокада.
Рассказчик 4:
Война. Не счесть потерь, трагедий,
Разбитых судеб и сердец.
На теле Родины – рубец
Большой – блокада Ленинграда,
Где каждый выживал, как мог.
Рассказчик 1: БЛОКАДА
Эта история начинается с Ленинградской блокады, с голода и с промёрзших стен двенадцатого детского дома.
Рассказчик 2:
Зимой 1941-1942 здесь жили малолетние сироты и дети тружеников тыла. Это только кажется, что в детдоме всегда плохо. В блокаду здесь в чём-то даже лучше. О тебе позаботится государство, оно будет тебя кормить, а при случае эвакуирует куда-нибудь подальше от смерти.
Рассказчик 3:
Погрузит в чёрный товарняк, который поползёт по белой от снега железной дороге через Ладожское озеро на Большую Землю. И жизнь тогда «качнётся вправо, качнувшись влево».
Рассказчик 4:
Мы детишек поспешно вывозим,
Метим каждый детский носочек,
И клокочет в груди паровоза
Наша боль — дети едут не в Сочи,
Не на дачу к речным излучинам,
К желтоглазым круглым ромашкам,
К золотисто-шёлковым лютикам,
Что весь день головёнками машут,
Не к прогулкам на быстрых лодках
По спокойным зеркальным водам,
Не на летний привычный отдых
Перед новым учебным годом.
Но восток уходят составы,
Чтоб спасти ленинградских детишек.
Сцена 2. «Эвакуация»
Фонограмма №2: Радио Ленинграда «Отбой воздушной тревоги»
ЭВАКУАЦИЯ
С ноября 41-го по март 42-го из города по дороге жизни — это уже почти официальное историческое название маршрута Ленинград — Борисова Грива — Жихарево — эвакуировали примерно полмиллиона жителей.
Обитателей детского дома №12 поезд увёз в апреле. Они отправлялись на юг, в горы, которые тогда казались большими и безопасными.
Тем временем, до немецкого наступления на Кавказ оставалось около четырёх месяцев.
Железнодорожный состав не ехал, а именно что полз: осторожно, с частыми передышками и перерывами на время авианалётов.
В Краснодарский край поезд, вёзший воспитанников двенадцатого детдома, вошёл как раз через четыре месяца, к началу форсированной военной операции нацистов и оккупации Кавказа.
Оказывается, такие совпадения бывают не только в художественной литературе.
Война. Блокада Ленинграда,
Не счесть трагедий и потерь.
Приказ: отправить срочно надо
Детдомовских детей теперь.
Дорога Жизни под обстрелом,
Снаряды вспарывают лёд,
Но движется колонна смело
К другому берегу вперёд.
Ревут натруженно моторы
В апрельской сумеречной мгле,
Ещё один рывок и скоро
Все дети на Большой Земле.
Звучит команда боевая:
«В теплушки быстро залезай!»
И поезд, скорость набирая,
Повёз всех в Краснодарский край.
Маршрут был трудным и нескорым.
Бомбёжки становились злей.
Снимали на разъездах, в сёлах
Погибших, умерших детей.
Шёл поезд. Шумные перроны
О чём-то быстро говорили.
Детей собрали по вагонам
И высадили в Армавире.
Потом отправились в Курганную,
Но перешёл враг в наступленье.
Забыт был отдых долгожданный,
Все двинулись без промедленья.
Сцена 3. «Путь в посёлок».
СВОИМ ХОДОМ
Под Армавиром «ленинградский» товарный состав разбомбили.
В начале пути, в Ленинграде, пассажиров этого поезда было несколько сотен. Теперь оставалось не больше 80. Горстка воспитателей и сироты, младшему из которых не было и пяти — отупевшие от горя, бесконечного голода и болезней, смертельно уставшие дети, явные «не жильцы». Им ещё три дня предстояло идти пешком до ближайшей станицы.
Они дойдут, и администрация выделит им четыре обоза, запряжённых лошадьми, и нарисует очередной маршрут надежды: через посёлок Домбай на перевал в Грузию.
Дети понуро поплетутся в деревянных повозках мимо посёлков и деревень, а взрослые будут рыдать им вслед. Взрослые ведь знают, что нет впереди никакой надежды, одна глухая безысходность.
Никого не спасти, не помочь и не обогреть, потому что оккупация, потому что зверствуют фашисты, потому что у каждого есть своя единственная жизнь, а может быть, и свои дети.
А ещё у большинства этих детей — еврейские фамилии. Для гитлеровских командиров всё равно, что чёрные метки.
Через какое-то время процессия разделилась на четыре группы. Решили, что так будет безопаснее, и расстались, не веря, что это навсегда. Больше они никогда не встретятся. Три обоза из четырёх покатятся прямо к смерти в пекло. Часть умрёт от истощения ещё по дороге. Остальных найдут и расстреляют фашисты.
Но тридцать два маленьких блокадника останутся в живых, потому что их повозка собьётся с пути. Будет казаться, что это тупик, теперь уже окончательный.
До тех пор, пока лошадь, запряжённая в подводу, случайно не забредёт в Бесленей.
По пыльной, солнцем выжженной дороге,
Среди склонённых низко ковылей,
Повозки шли в надежде и тревоге
Под стоны умирающих детей.
Закончились продукты. Нет воды.
Давали жители еды немного,
Добраться бы скорей до Тиберды,
Там перевал и в Грузию дорога.
Больные дети в четырёх повозках,
Худые все, с распухшими ногами.
С лицом землистым, старческим немножко.
Есть из ребят никто не попросил.
Не слышно было голосов и плача,
Лишь безысходность – и на всех одна.
На сердце было тяжело и мрачно,
Сжимала горло людям тишина.
Всем женщинам здесь было нелегко,
Давали детям пищу понемножку:
Сначала по глоточку — молоко,
Потом кусочек маленький лепёшки.
Сцена 3. «Путь в посёлок».
БЕСЛЕНЕЙ
На подъезде к аулу стоит повозка, накрытая брезентом. В ней – дети, чей внешний вид ошеломляет. Они истощены и облеплены слепнями, которых нет сил отгонять. Они молча лежат и почти не шевелятся.
Они не плакали и не просились к маме.
Тринадцатое августа. Сильнее
В зените солнце. Все вокруг уснуло.
В черкесском добром древнем Бесленее
Повозки встали на краю аула.
Аул. В густых садах переспевали яблоки,
От персиков шёл сладкий аромат,
Краснел кизил в своих плодах-корабликах,
И набирался силы виноград.
Обоз ребята первыми заметили
И быстро разнесли такую весть:
«В повозках умирающие дети
Им срочно нужно дать поесть».
Нёс воды Зеленчук через преграды.
Прослышав про военную беду
Детей –детдомовцев из Ленинграда,
Черкешенки всем принесли еду.
Увидев их, они оторопели,
Заплакали: в одежде сильно смятой
Лежали безучастно и сидели
Больные и голодные ребята.
Безжизненно свисали с бричек руки,
Подняться не хватало многим сил.
На гнойных ранах восседали мухи,
Есть из ребят никто не попросил.
Не слышно было голосов и плача,
Лишь безысходность-и на всех одна.
На сердце было тяжело и мрачно,
Сжимала горло людям тишина.
Володя Синицкий — светловолосый мальчик с синими глазами, как у мамы. На вид Володе не больше трёх лет. Он тоже лежит, не двигаясь. К повозке кто-то подходит, заглядывает, охает и уходит.
Через некоторое время здесь собираются незнакомые мужчины и женщины. Они переминаются с ноги на ногу и цокают языками. Володя лежит. А потом вдруг видит, как из толпы появляется она, мама. Живая и невредимая. Володя зовёт её и бросается обниматься. Она утешает его, а сама горько плачет.
Жительница Бесленея Цура Охтова, конечно, была ему никакая не мама. Она просто пришла вместе со всеми посмотреть на знаменитый обоз-призрак, о котором в округе уже слагали легенды.
Женщина из редкой белоснежной породы черкешенок – со светлыми волосами и молочной кожей — вполне могла быть похожа на Володину маму, так что ребёнок обознался. Сначала Цура опешила. Потом испугалась. А потом решила, что гори оно синим пламенем, и забрала Володю домой.
…Так по зову сердец, видя голод и муки,
Разобрали больных, умирающих детей,
Протянули им добрые руки
Бесленеевцы в вере великой своей.
Сцена 4. «Мы с тобой одной крови».
Население аула в войну — женщины и старики, ожидающие известий с фронта. А значит, всё-таки матери и отцы.
Всё как-то случилось само собой. Люди подходили к повозке и разбирали детей.
Вечером в селе собрался совет старейшин — главный сельский судебный и законодательный орган власти. Заседание продолжалось довольно долго, желание помочь детям никак не уживалось с соображениями о собственной безопасности.
«Оставить детей – навлечь на себя беду, не принять их – пойти против Адыге Хабзе. Мы не можем их оставить на дороге . На многих из детей, находящихся на подводах, из одежды были только трусы. Почти все они были опухшими. Почти все молчали. А те, кто могли говорить, в бреду звали матерей. Мурзабек Охтов протянул руку девочке, которую звали Катя Иванова, и сказал: «Иди ко мне, мы одной крови – люди ведь».
Но в итоге детей всё-таки решили оставить в Бесленее, а их документы от греха подальше спалить. Селянам, взявшим на попечение беспризорников, приказали срочно сдать похозяйственные книги с данными о составе семьи.
За одну ночь в Бесленее родилось 32 ребенка.
Всю ночь в местной управе несколько человек фальсифицировали документы и исправляли книги. Сразу после этого Володя Синицкий стал Володей Охтовым, Катя Иванова — Фатимой Охтовой, самый маленький из всех — Марк — Муссой Агержаноковым, Саша — Рамазаном Хежевым. Тридцать два бывших детдомовца еврейского и русского происхождения резко превратились в образцовых мусульманских детей.
Всех разобрали по домам.
Ведь бесленейцы понимали:
Не ждать от немцев послабления:
Ребят-евреев узнавали
По внешности, произношению.
Но милосердие, сердечность
Не знали в тот момент предела…
Было на сердце тяжко, тревожно,
В небе птицы кричали звонко.
И в аул увели, унесли осторожно
Тридцать два умирающих ребёнка
Сцена 4. «Жизнь в страхе».
ИГРА В ПРЯТКИ
Немцы зашли в Бесленей на следующий день после того, как у реки Большой Зеленчук остановился обоз.
Похозяйственную книгу – главный учетный колхозный документ — немцы проверили первым делом.
Почти полгода оккупанты находились в ауле. Все это время жители скрывали от них своих ленинградских приёмышей.
Детей прятали по чердакам да подвалам, в хлеву… Даже мазали их лица сажей – для маскировки.
Детям было запрещено разговаривать по-русски. Впрочем, черкесский язык они освоили быстро. Староста Мурзабек Охтов на общем тайном собрании колхозников распорядился: ни при каких обстоятельствах не выдавать приёмных детей.
И не выдали. Все они выжили в те трудные, голодные, холодные военные годы.
Немцы. Они не просто знали о пропавшей группе блокадников, они активно её разыскивали. С точки зрения здравого смысла, это — абсолютная дикость. Зачем взрослым мужикам, пусть и в нацистской форме, гоняться за малолетними детьми? Тем не менее, в первый же день сельскому старосте было приказано содействовать в поисках. За сокрытие «нелегалов» угрожали расстрелами. Староста кивнул. Через пару часов на общем сходе он запретит выпускать ленинградцев на улицу в светлое время суток.
Вся жизнь в селе стала походить на шпионский роман, в котором все за всеми следят. Гитлеровцы — за черкесами, а черкесы — за гитлеровцами.
Каждый знает, что и в мирное время в селе любая стена — глаза и уши. В оккупацию гитлеровские офицеры в Бесленее были под усиленным надзором местных бабушек. А информация о готовящихся обысках на черкесском языке разносилась по аулу в секунды.
Солдаты на улицах и в переулках
О чем-то расспрашивали людей.
Глухая молва разнесла по аулу-
Каратели ищут еврейских детей.
Чаще других вызывали Шовгенова,
Плели из расспросов смертельный узел:
-Где дети? Скажи! Поставим к стенке!
-Да, был обоз, но ушел он в Грузию.
Якуб и Кукра Агаржаноковы
Усыновили еврея Марика,
Был он худенький, черноокий,
Темноволосый и очень маленький.
И однажды шумно, без стука
В дом зашли немцы:
-Мальчик-еврей?
-Сын это мой,-ответила Кукра.
-Из ленинградских он. видно, детей,
Смотри, какой тощий. – И на потеху
Немец достал из кармана конфету:
-Скажи, как зовут, откуда приехал?
Получишь сразу конфету эту.
Марик, испуганно глядя, молчал,
Медленно с койки убранной слез,
Кукра дотронулась до плеча:
— Не знает он русского. Он – черкес.
Он долго болел, почти стал скелетом.
— Сейчас мы это быстро узнаем,
Посмотрим книгу из сельсовета,
Нет его там, вас всех расстреляем.
Достали книгу, увидели строки
И очень медленно прочли:
— Мусса Якубович Агаржанаков.
Немцы, выругавшись, ушли.
…Насколько за дни оккупации меньше
Стал голос ребячий на улицах слышен?
Сколько седин появилось у женщин?
Ведает только один Всевышний.
Пять месяцев страха, проверок, допросов,
Искали в домах: «Есть ребенок-еврей?»
Грозили расстрелом. На все вопросы
Ответ был один: «Нет еврейских детей».
Изнурительная игра в кошки-мышки продолжалась бесконечные пять месяцев, вплоть до освобождения Северного Кавказа зимой 43-го.
Сцена 5. «Память сердца».
И отсюда начинается, наконец, длинная белая полоса. Через два года приходит известие о победе. В Бесленее подрастают дети.
Они идут сначала в школу, потом поступают в техникумы и институты. Кто-то из них разъезжается по большим городам. Кто-то, как Володя Охтов, остаётся в ауле, чтобы ухаживать за стареющими родителями.
Катя и Марик заканчивают ВУЗы и возвращаются домой. Они обзаводятся семьями и становятся учителями в сельской школе. Потом они стареют и умирают.
Здесь их помнят, их родителями гордятся.
На въезде в Бесленей даже стоит небольшой монумент, изображающий черкешенку с приёмным ребёнком на руках. Адыгское культурное сообщество хочет, чтобы похожую скульптуру установили ещё в Санкт-Петербурге. Они хотят рассказывать об истории своих героев. Успеть до тех пор, пока масштаб её не сузился в перспективе времени до размеров какой-то сказочной байки, в которую мало кто верит. Потому, что в жизни так не бывает.
Память сердца: ведь русский, черкес, абазин
Помнят много от детства до самых седин.
Память сердца. Она у народа одна.
Если вместе с народом живёт вся страна.
Память сердца. Во время военных годин
Наш народ был в отпоре могуч и един.
Память сердца. Не ради наград и речей
В Бесленее спасали еврейских детей
По подвалам, в сараях, в хлеву, чердаках –
Эта боль отзывалась в черкесских сердцах.
(Звучит нежная мелодия, исполняемая на национальном инструменте…)
Бесленей – это память о дружбе народов,
Бесленей – это подвиг его матерей.
Бесленей – это слава его сыновей.
Бесленей – это жизнь ленинградских детей.
Бесленей – это совесть и боль России,
Её гордость, опора, надежда и честь!
