Сценарий
Н.В.Гоголь—комик и трагик
Музыкальный фон. Слова за сценой:
Я почитаюсь загадкою для всех,
никто не разгадает меня совершенно.
Оформление: экран – белый и чёрный профиль Гоголя; портрет; плетень, кувшин на плетене; подсолнухи; столик – книга, зеркало, подсвечник со свечой, чернильница с гусиным пером.
Экран (Портрет Гоголя кисти Молера)
Сцена встречи Пушкина и Гоголя
Пушкин: Николай Васильевич!
Гоголь: Александр Сергеевич!
П.: С днём рождения Вас!
Г.: Как классики-то наши стареют!
П.: Николай Васильевич! Творческих успехов Вам, незабвенности на целое тысячелетие! Дарю Вам один сюжетец, в Долгоруковском лицее подсмотрел!
Г.: Охотно приму, Александр Сергеевич, они там в кабинете Вашего имени весьма любопытны, особенно девицы.
П.: Вот и вставьте, вставьте их в Вашу комедию.
Г. (зовёт): Анна Андреевна.
П. (зовёт): Марья Антоновна.
Анна Андреевна: Спешу сообщить тебе пренеприятное известие: к нам едет ревизор.
Марья Антоновна: Как ревизор?
Анна Андреевна: Нам нужно заняться туалетом. Он столичная штучка. Боже сохрани, чтобы чего-нибудь не осмеял. Тебе приличнее всего надеть лицейскую форму.
Марья Антоновна: Фи, маменька, форма… Мне совсем не нравится. И к тому же весь лицей в ней ходит. А ещё она чёрная… Добро бы мини-юбка и топик. Нет, лучше ботфорты и шортики – и всё в стразиках, стразиках.
Анна Андреевна: Право, говоришь лишь бы наперекор. Оно тебе будет лучше в форме, потому что я хочу надеть джинсы с заклёпками.
Марья Антоновна: Маменька, вам нейдут с заклёпками. Как брейкерша какая-нибудь.
Анна Андреевна: Мне нейдут?
Марья Антоновна: Нейдут, нейдут, что угодно даю – нейдут. (наступает) И для этого глаза нужны совсем тёмные.
(голоса затихают)
Гоголь: Что за компроме!
Пушкин: Советую пройтись среди лицейского люду. Материал для творчества богатейший.
Гоголь: Да-да, странно, они перед каждым уроком ревизора ждут, в дверь выглядывают.
Пушкин: Правду сказать, ревизоры нынче не по чину строгие, отчего у юношества лёгкость в мыслях необыкновенная.
Гоголь: А недавно чемпионат лицея по сефе затеяли.
Пушкин: Простите, по се…чему?
Гоголь: Сефе, от неё Вашему портрету не раз доставалось. Извините, под глазиком прошло?
Пушкин: Пустяки – молодёжь…
Гоголь: Александр Сергеевич! А как всё-таки с российской словесностью?
Пушкин: Да почитывают. Лентяи записные, но талантливые. Вот опять Вашу книгу недочитанной оставили.
(Столик, книга, выходит учитель с книгой)
Учитель: Да, всё не так просто в нашем совместном постижении Вечных книг человечества. А книги Н.В.Гоголя я, несомненно, отношу к ним. Я очень хочу, чтобы мои ученики и через 200 лет понимали глубину произведений этого автора. Каждое произведение Николая Васильевича современно, оно о нас с вами, о русских.
Мне очень хочется, чтобы мои лицеисты взяли с собой в жизнь вот эти слова Николая Васильевича Гоголя.
(на экране)
Учитель: «Я не знал ещё тогда, что тому, кто пожелает истинно честно служить России, нужно иметь очень много любви к ней.., нужно иметь очень много любви к человеку вообще и сделаться истинным христианином во всём смысле этого слова» (Н.В.Гоголь)
Как актуально звучит! И ещё я хочу открыть моему ученику мир Н.В.Гоголя таким, каким я его вижу.
(Картина Куинджи, звучит музыка Ф.Шуберта, подтанцовка)
Чтец: Знаете ли вы украинскую ночь? О, вы не знаете украинской ночи! Всмотритесь в неё. С середины неба глядит месяц. Необъятный небесный свод раздался, раздвинулся ещё необъятнее. Горит и дышит он. Земля вся в серебряном свете; и чудный вечер и прохладнодушен, и полон неги, и движет океан благоуханий. Божественная ночь! Очаровательная ночь! Недвижно, вдохновенно стали леса, полные мрака, и кинули огромную тень от себя. Тихи и покойны эти пруды; холод и мрак вод их угрюмо заключён в темно-зелёные стены садов. Девственные чащи черёмух и черешен пугливо протянули свои корни в ключевой холод и изредка лепечут листьями, будто сердясь и негодуя, когда прекрасный ветреник- ночной ветер, подкравшись мгновенно, целует их. Весь ландшафт спит. А вверху всё дышит, всё дивно, всё торжественно. А на душе и необъятно, и чудно, и толпы серебряных видений стройно возникают в её глубине. Божественная ночь! Очаровательная ночь! И вдруг всё ожило: и леса, и пруды, и степи. Сыплется величественный гром украинского соловья, и чудится, что и месяц заслушался его посреди неба…
(звучит соловьиная трель)
(Галя, Левко, звучит песня «Вечер близенько»)
— Нет, видно, крепко заснула моя ясноокая красавица, — сказал козак, окончивши песню и приближаясь к окну. — Галю, Галю! Ты спишь или не хочешь ко мне выйти? Ты боишься, верно, чтобы нас кто не увидел, или не хочешь, может быть, белое личико на холод! Не бойся: никого нет. Вечер тепел. Но если бы и показался кто, я прикрою тебя свиткою, обмотаю своим поясом, закрою руками тебя – и никто нас не увидит. Но если бы и повеяло холодом, я прижму тебя поближе к сердцу, отогрею поцелуями, надену шапку свою на твои беленькие ножки. Сердце моё, рыбка моя, ожерелье! Выгляни на миг. Просунь сквозь окошечко хоть белую ручку свою… Нет, ты не спишь, гордая дивчина!- проговорил он громче и таким голосом, каким выражает себя устыдившийся мгновенного унижения. – Тебе любо издеваться надо мною, прощай!
Тут он отворотился, насунул набекрень свою шапку и гордо отошёл от окошка, тихо перебирая струны бандуры. Деревянная ручка у двери в это время завертелась: дверь распахнулась со скрыпом, и девушка, на поре семнадцатой весны, обвитая сумерками, робко оглядываясь и не выпуская деревянной ручки, переступила через порог. В полуясном мраке горели приветно, будто звёздочки, ясные очи; блистало красное коралловое монисто, и от орлиных очей парубка не могла укрыться даже краска, стыдливо вспыхнувшая на щеках её.
- Какой же ты нетерпеливый! – говорила она ему вполголоса. – Уже и рассердился! Зачем выбрал ты такое время: толпа народу шатается то и дело по улицам…Я вся дрожу…
- О, не дрожи, моя красная калиночка! Прижмись ко мне покрепче! – говорил парубок, обнимая её, отбросив бандуру, висевшую на длинном ремне у него на шее, и садясь вместе с нею у дверей хаты. — Ты знаешь, что мне и часу не видать тебя горько.
- Знаешь ли, что я думаю? – прервала девушка, задумчиво уставив в него свои очи. – Мне всё что-то будто на ухо шепчет, что вперёд нам не видаться так часто. Недобрые у нас люди: девушки все глядят так завистливо, а парубки…Я примечаю даже, что мать моя с недавней поры стала суровее приглядывать за мною. Признаюсь, мне веселее у чужих было.
Какое-то движение тоски выразилось на лице её при последних словах.
- Два месяца только в стороне родной и уже соскучилась! Может, и я надоел тебе?
- О, ты мне не надоел, молвила она усмехнувшись. – Я тебя люблю, чернобровый козак! За то люблю, что у тебя карие очи, и как поглядишь ты ими – у меня как будто на душе усмехается: и весело, и хорошо ей; что ты идёшь по улице, поёшь и играешь на бандуре, и любо слушать тебя.
- О моя Галя! – вскрикнул парубок, целуя и прижимая её всё сильнее к груди своей.
Входят Пушкин и Гоголь, слушают.
Гоголь: В Петербурге все проявляют интерес к украинской культуре.
(Из письма): «Здесь так занимает всех всё малороссийское», — пишет Николай Васильевич матери и просит прислать «Подручную энциклопедию», образцы народного творчества.
В сентябре 1831 года вышла в свет 1 часть книги «Вечера на хуторе близ Диканьки»
Пушкин: Пушкин записал: «Сейчас прочёл «Вечера на хуторе близ Диканьки». Они изумили меня. Вот настоящая весёлость, искренняя, непринуждённая, без жеманства и чопорности. А местами какая поэзия! Какая чувствительность! Всё это так необыкновенно в нашей нынешней литературе, что я доселе не образумился».
Весёлость, простодушная и вместе с тем лукавая, по словам Пушкина, была свойственна и самому писателю.
Все думали, что Гоголь поступит на сцену, потому что у него был громадный сценический талант: мимика, гримировка, переменный голос. Если бы он вступил на сцену, затмил бы и знаменитых комиков-артистов.
Гоголь: 7 октября 1855 года Гоголь пишет Пушкину: «Сделайте милость, дайте сюжет; духом будет комедия из 5 актов, и клянусь, будет смешнее чёрта».
Пушкин: Пушкин даёт ему сюжет «Ревизора».
Сцена из «Ревизора»
Марья Антоновна: Ах!
Хлестаков: Отчего вы так испугались, сударыня?
Марья Антоновна: Нет, я не испугалась.
Хлестаков (рисуется): Помилуйте, сударыня, мне очень приятно, что вы меня приняли за такого человека, который…Осмелюсь ли спросить вас: куда вы намерены были идти?
Марья Антоновна: Право, я никуда не шла.
Хлестаков: Отчего ж, например, вы никуда не шли?
Марья Антоновна: Я думала, не здесь ли маменька…
Хлестаков: Нет, мне хотелось бы знать, отчего вы никуда не шли?
Марья Антоновна: Я вам помешала. Вы занимались серьёзными делами.
Хлестаков (рисуется): А ваши глаза лучше, нежели важные дела…Вы никак не можете мне помешать, никаким образом не можете; напротив того, вы можете принесть удовольствие.
Марья Антоновна: Вы говорите по-столичному.
Хлестаков: Для такой прекрасной особы, как вы. Осмелюсь ли быть так счастлив, чтобы предложить вам стул? Но нет, вам должно не стул, а трон.
Марья Антоновна: Право, я не знаю…мне так нужно было идти. (Села)
Хлестаков: Какой у вас прекрасный платочек!
Марья Антоновна: Вы насмешники, лишь бы только посмеяться над провинциальными.
Хлестаков: Как бы я желал, сударыня, быть вашим платочком, чтобы обнимать вашу лилейную шейку.
Марья Антоновна: Я совсем не понимаю, о чём вы говорите: какой-то платочек…Сегодня самая странная погода!
Хлестаков: А ваши губки, сударыня, лучше, нежели всякая погода.
Марья Антоновна: Вы всё эдакое говорите…Я бы вас попросила, чтобы вы мне написали лучше на память какие-нибудь стишки в альбом. Вы, верно, их знаете много.
Хлестаков: Для вас, сударыня, всё, что хотите. Требуйте, какие стихи вам.
Марья Антоновна: Какие-нибудь эдакие – хорошие, новые.
Хлестаков: Да что стихи! я много их знаю.
Марья Антоновна: Ну скажите же, какие же вы мне напишите?
Хлестаков: Да к чему же говорить? я и без того их знаю.
Марья Антоновна: Я очень люблю их.
Хлестаков: Да у меня много их всяких. Ну, пожалуй, я вам хоть это: «О ты, что в горести напрасно на Бога ропщешь, человек!..» Ну и другие…теперь не могу припомнить; впрочем, это всё ничего. Я вам лучше вместо этого представлю мою любовь, которая от вашего взгляда… (Придвигая стул)
Марья Антоновна: Любовь! Я не понимаю любовь…я никогда не знала, что за любовь…(Отодвигает стул)
Хлестаков (придвигая стул): Отчего же вы отдвигаете свой стул? Нам лучше будет сидеть близко друг к другу.
Марья Антоновна (отодвигаясь): Для чего ж близко? Всё равно и далеко.
Хлестаков (придвигаясь): Отчего ж далеко? Всё равно и близко.
Марья Антоновна (отодвигаясь): Да к чему ж это?
Хлестаков (придвигаясь): Да ведь это вам кажется только, что близко; а вы вообразите себе, что далеко. Как бы я был счастлив, сударыня, если б мог прижать вас в свои объятия.
Марья Антоновна (смотрит в окно): Что это там, как будто бы, полетело? Сорока или какая другая птица?
Хлестаков (целует её в плечо и смотрит в окно): Это сорока.
Марья Антоновна (встаёт в негодовании): Нет, это уж слишком…Наглость такая!
Хлестаков (удерживая её): Простите, сударыня: я это сделал от любви, точно от любви.
Марья Антоновна: Вы почитаете меня за такую провинциалку…(силится уйти)
Хлестаков (продолжая удерживать её): Из любви, право, из любви. Я так только, пошутил, Марья Антоновна, не сердитесь! Я готов на коленках у вас просить прощения. (Падает на колени). Простите же, простите! Вы видите, я на коленях.
(Те же и Анна Андреевна)
Анна Андреевна (увидев Хлестакова на коленях): Ах, какой пассаж!
Хлестаков (вставая): А, чёрт возьми!
Анна Андреевна (дочери): Это что значит, сударыня? Это что за поступки такие?
Марья Антоновна: Я, маменька…
Анна Андреевна: Поди прочь отсюда! Слышишь: прочь, прочь! И не смей показываться на глаза.
(Марья Антоновна уходит в слезах)
Извините, я, признаюсь, приведена в такое изумление…
Хлестаков (в сторону): А она тоже очень аппетитна, очень недурна. (Бросается на колени) Сударыня, вы видите, я сгораю от любви.
Анна Андреевна: Как, вы на коленях? Ах, встаньте, встаньте, здесь пол совсем нечист.
Хлестаков: Нет, на коленях, непременно на коленях! Я хочу знать, что такое мне суждено: жизнь или смерть.
Анна Андреевна: Но позвольте, я ещё не понимаю вполне значения слов. Если не ошибаюсь, вы делаете декларацию насчёт моей дочери?
Хлестаков: Нет, я влюблён в вас. Жизнь моя на волоске. Если вы не увенчаете постоянную любовь мою, то я недостоин земного существования. С пламенем в груди прошу руки вашей.
Анна Андреевна: Но позвольте заметить: я в некотором роде…я замужем.
Хлестаков: Это ничего! Для любви нет различия! И Карамзин сказал: «Законы осуждают». Мы удалимся под сень струй… Руки вашей, руки прошу!
Ученик: Из воспоминаний А.П.Стороженко, земляка Гоголя: «Отец отругал меня за поведение на обеде.
-Всему есть мера, в порядочном обществе так не хохочут. Что с тобой случилось?
-Меня смешил студент, не поверите, какая он спичка: мы животы надрывали, слушая, как он передразнивает почтенного Карла Ивановича, сахаровара»
(отрывок из «Женитьбы»)
Гоголь: Причина той весёлости была в некоторой моей потребности развлекать себя самого. Пушкин заставил меня взглянуть на дело серьёзно.
Пушкин: «Как с этой способностью угадывать человека и несколькими чертами выставлять его вдруг всего, как живого, с этой способностью не приняться за большое сочинение — это просто грех»
Гоголь: И, в заключение всего, отдал мне свой сюжет.., которого не отдал бы другому никому. Это был сюжет «Мёртвых душ». (Н.В.Гоголь. «Авторская исповедь»)
Коробочка и Чичиков
Чичиков: А позвольте узнать вашу фамилию?
Коробочка: Коробочка, коллежская ассесорша. А ваше имя как? Ведь вы, я чай, заседатель?
Чичиков: Нет, матушка, так ездил, по своим делишкам. Уступите-ка их мне, Настасья Петровна?
Коробочка: Кого, батюшка?
Чичиков: Да вот этих-то всех, что умерли. Или, пожалуй, продайте.
Коробочка: Да на что ж они тебе?
Чичиков: Это уж моё дело.
Коробочка: Да ведь они ж мёртвые!
Чичиков: Да кто ж говорит, что они живые!
Коробочка: Право, не знаю. Ведь я мёртвых никогда ещё не продавала.
Чичиков (в сторону): Ну, баба, кажется, крепколобая! Я плачу, я принимаю на себя все провинности, я совершу даже крепость на свои деньги. Так что ж, матушка, по рукам что ли?
Коробочка: Право, отец мой, никогда не случалось продавать мне покойников. Боюсь на первых-то порах, чтобы как-нибудь не понести убытку. Может, ты, отец мой, меня обманываешь, а они того… они больше как-нибудь.
Чичиков (в сторону, отодвинув стул, отирая лоб): Эк её, дубинноголовая какая! Поди сладь с ней, в пот бросила проклятая старуха.
Матушка, я даю вам деньги, 15 рублей ассигнациями.
Коробочка: Право, моё такое неопытное вдовье дело. Лучше уж я маненько повременю, авось понаедут купцы да применюсь к ценам.
Чичиков: Страм, матушка. Ну что вы это говорите, подумайте сами. Кто ж станет покупать мёртвые души?
Коробочка: А, может, в хозяйстве-то как-нибудь под случай понадобятся…
Чичиков: Мёртвые…в хозяйстве? Эк куда хватили. Воробьёв пугать?
Коробочка (лезет под стол): С нами крестная сила! Какие ты страсти говоришь!
Чичиков: О чём же вы думаете, Настасья Петровна?
Коробочка: Право, я всё не приберу, как мне быть; лучше я вам пеньку продам.
Чичиков (хватил стулом об пол, в сторону): Чёрт знает что такое, совсем уморила проклятая старуха. (Успокоившись ей) Из одного христианского человеколюбия хотел: вижу, бедная вдова убивается, терпит нужду…
Коробочка (вылезая из-под стола): Да чего ж ты рассердился так горячо? Знай я прежде, что ты такой сердитый, да я бы совсем тебе и не прекословила. (Крестится) Прости мою душу грешную: мёртвые души продаём! Где подписать-то?
Гоголь: Когда я начал читать Пушкину первые главы «Мёртвых душ», то Пушкин, который всегда смеялся при моём чтении (он же был охотник до смеха), начал понемногу становиться всё сумрачнее и сумрачнее и наконец сделался совершенно мрачен.
Пушкин: Когда чтение закончилось, он (Пушкин) произнёс голосом тоски: «Боже, как грустна наша Россия»
Учитель (с книгой): Невозможно остаться спокойными, читая «Мёртвые души». Я очень хочу, чтобы мой ученик услышал боль писателя:
(читает) «И до какой ничтожности, мелочности, гадости мог снизойти человек! Мог так измениться. И похоже это на правду? Всё похоже на правду, всё может статься с человеком…Забирайте же с собою в путь, выходя из мягких юношеских лет в суровое ожесточающее мужество, забирайте с собою все человеческие движения, не оставляйте их на дороге, не подымете потом» (Н.В.Гоголь)
(подходит к экрану, запись на экране, Гоголь за столом жжёт рукопись)
-Мой любимый писатель переживёт страшную душевную драму. Он не услышит ответа на многие свои вопросы, его высокой Поэме о России не дано будет состояться, но он сформулирует заповеди художника, которым следовал всегда.
(сцена Белое — Чёрное, Ангел – Тьма)
Ангел: Путь твой чист.
Тьма: Не совратись с него.
Ангел: У тебя есть талант – драгоценнейший дар Бога – не погуби его.
Тьма: Ничтожное, презренное получит высокое выражение, ибо протечёт сквозь чистилище души художника.
Ангел: Ангел выше чистой невинностью светлой души своей.
Тьма: Он выше всех несметных сил и гордых страстей сатаны.
Ангел: Для успокоения и примирения всех нисходит в мир высокое созданье искусства.
Тьма: Нет ничего страшнее мрачной зависти и ненависти к собрату.
Ангел: Спасай чистоту души своей.
Тьма: Другому простится многое, художнику – не простится.
(Гоголь, перо, книга)
Современник: В 40-ые годы Николай Васильевич испытывает потребность духовного совершенствования и неудовлетворённость написанным. «Какое-то грустное беспокойство примешивалось к постоянно проницательному выражению его лица». После «Мёртвых душ» написана будет лишь маленькая повесть «Шинель». И целое десятилетие он будет повторять: «Не пишется…»
(Сцена из «Шинели»)
Второй чиновник (подкрадывается): Паф!
Акакий Акакиевич вздрагивает, роняет перо, ставит кляксу и, вздохнув, берёт чистый лист и принимается переписывать снова.
Третий чиновник (рвёт на мелкие кусочки бумагу и сыплет клочки на голову Акакия Акакиевича): Снег! Снег!
Акакий Акакиевич пугается, съёживается.
Снег! Наденьте ваш капот, не то замёрзните!
Первый чиновник бежит в прихожую, выносит старую, потёртую шинель Акакия Акакиевича и закрывает его с головой.
Акакий Акакиевич (освобождаясь): Оставьте меня, зачем вы меня обижаете?
Чиновники громко смеются.
Первый чиновник (передразнивая): Оставьте меня, зачем вы меня обижаете?
Снова смех.
Второй чиновник (вдруг заткнув уши): Перестаньте, перестаньте!
Акакий Акакиевич пишет, входит Автор.
Автор (о втором чиновнике): Этот недавно определившийся молодой человек, позволивший было себе по примеру других посмеяться над Акакием Акакиевичем, вдруг остановился, как будто пронзённый, и с тех пор как будто всё переменилось перед ним и показалось в другом виде. Какая-то неестественная сила оттолкнула его от товарищей, с которыми он познакомился, приняв их за приличных светских людей. И долго потом, среди самых весёлых минут, представлялся ему низенький чиновник с лысинкою на лбу, с своими проникающими словами: «Оставьте меня, зачем вы меня обижаете?» — и в этих проникающих словах звенели другие слова: «Я брат твой». И закрывал себя рукою бедный молодой человек, и много раз содрогался он потом на веку своём, видя, как много в человеке бесчеловечья, как много скрыто свирепой грубости в утончённой, образованной светскости, и, боже! даже в том человеке, которого свет признаёт благородным и честным…
Учитель: Н.В.Гоголь один из первых высмеял русскую бюрократию, почувствовал её тлетворное воздействие на личность и попытался защитить маленького человека. Этот нищий гений нашей литературы по-прежнему напоминает о душе, о духовном богатстве. Как это нужно нам…(с горечью) Гоголя на нас нет…
Гоголь: И долго ещё определено мне чудной властью идти об руку с моими странными героями, озирать всю громадно несущуюся жизнь, озирать её сквозь видный миру смех и незримые, неведомые ему слёзы. В дорогу, в дорогу…
(песня «Дорога» в исполнении А.Асадуллина, на экране Гоголь в Оптинской пустыни)
Чтец: И какой же русский не любит быстрой езды! (по тексту)…Не так ли и ты, Русь, что бойкая необгонимая тройка несёшься? Дымом дымится под тобою дорога, гремят мосты, всё отстаёт и остаётся позади. Остановился поражённый божьим чудом созерцатель: не молния ли это, сброшенная с неба? что значит это наводящее ужас движение? И что за неведомая сила заключена в сих неведомых светом конях? Эх, кони, кони, что за кони! Вихри ли сидят в ваших гривах? Чуткое ли ухо горит во всякой вашей жилке? Заслышали с вышины знакомую песню, дружно и разом напрягли медные груди и, почти не тронув копытами земли, превратились в одни вытянутые линии, летящие по воздуху, и мчится вся вдохновенная богом! Русь, куда ж несёшься ты? дай ответ. Не даёт ответа.
(продолжается песня, поклон)
Литература:
Гоголь, Н.В. Собрание сочинений.: в 7-ми т. /Под общ. ред. С.И. Машинского и М.Б. Храпченко. – М.: Худ. лит., 1976.
Гоголь, Н.В. Избранные статьи /предисл. и состав. И. Золотусского.- М.:Современник, 1980. – 332с.- (Любителям российской словесности).
Н.В. Гоголь в русской критике: сб. ст. –М.:Худ. лит, 1953.
Гоголь, Н.В. Мёртвые души: поэма, избранные главы: [школьникам для подготовки к урокам литературы]. – М.: Стрекоза-Пресс, 2002. – (Классика для школы).
Гоголь, Н.В. Вечера на хуторе близ Диканьки; Миргород; Повести; Ревизор / вступ. ст. А. Пыпина. – М.: Мир книги, Литература, 2006. – 496с.- (Бриллиантовая коллекция).
