«Аллея 10-А»
Литературно-художественная композиция подготовлена ребятами 10-х классов в 2005 году к 60-летию Победы. Идея рассказа о выпускниках 1941 года родилась после просмотра и обсуждения фильма «Завтра была война». В литературно-художественной композиции использованы стихи советских поэтов, воспоминания и интервью участников Великой Отечественной войны.
До начала и после фоном – вальсы 30-х годов. На сцене – выпускной вечер 21 июня 1941 года. Вера и Витя сидят в обнимку в стороне, остальные кто где – на партах, около окна…
- Максим: Ребята, а ведь мы сегодня вместе последний раз. Экзамены сдали, деревья посадили. Сегодня выпускной, завтра отдыхаем, а в понедельник…
Дима (перебивает): А мы с Егором начнем к экзаменам в Политехнический готовиться, Жека в Ленинград собрался, в военно-морское училище, а Витька – в летное.
Сашенька: Интересно, как он будет с Верой расставаться – наверно, слез будет! Они вон даже сейчас сидят в обнимку – как не стыдно перед учителями.
Степа: Кстати, Вера через месяц сдает экзамены в аэроклубе, тоже хочет в летное училище, ха-ха! – чтоб от Витьки не отстать.
Юля: Да она не только не отстанет, а догонит и перегонит! Витькино счастье, что девчонок в военные летчики не берут.
Дима: Слушай, Юлька, а вы с Олей куда собрались?
Максим: Как куда? Куда папы скажут – одна на иняз, другая в медицинский, профе-ееессором будет.
Юля: А вот и неправда! Я в литературный институт пойду. Думаешь, ты зря мои стихи в школьной газете печатал?
Дима: Наташа, а ты решилась?
Наташа: Нет еще. Я не знаю, что мне больше нравится: новые сорта растений выводить или …
Сашенька (перебивает): Ой, смотри, какая нарядная Зинка пришла! И завилась, и накрасилась. Тоже мне актриса!
Витя: Ребят, а мы с Верой ходили за школу, на наши тополя, что вчера посадили, посмотрели. Здорово!
Вера: Все стоят в ряд, как аллея, будут ее звать аллеей 10-А.
Витя: Соберемся лет через десять и каждый на своем дереве прибьет табличку…
Степа: Например: «Эту липу посадил великий полярный исследователь Владимир Петрович Наумов». Володька, ты будешь полярным исследователем?
Сашенька: Ну, Северный полюс он будет изучать если только из Сочи. Или из Ботанического сада.
Володя: Неправда!
Юля: Да хватит вам трепаться, там уже музыка играет. Максим, ты пойдешь со мной танцевать?
- Вальс слышен громче. Две пары танцуют — Витя и Вера, Юля и Максим. Внезапно музыка прерывается сообщением о начале войны. Все застывают на месте. Диктор по радио сообщает о нападении фашистов на Советский Союз.
Приложение 1
Пауза.
- Володя берет кепку, пиджак, подходит к краю сцены:
— Я был старше всех. Восемнадцать мне исполнилось 26 мая. И больше, чем пятерками, я гордился повесткой – мне ее принесли первому из класса. На белорусском вокзале, откуда уходил наш эшелон, оркестр играл «Священную войну». Мы не слышали раньше этой песни, но тогда старались запомнить слова – так они западали в душу и были похожи на прощальный наказ (уходит со сцены).
- Звучит «Священная война» — 1 куплет и припев
- Наташа:
Школьным вечером,
Хмурым летом,
Бросив книгу и карандаш,
Встала девочка с парты этой
И шагнула в сырой блиндаж. (уходит)
- Оставшиеся на сцене расходятся – в одну сторону мальчики, в другую – девочки, поют под аккомпанемент баяна или гитары.
Девочки:
Ах, война, что ж ты сделала, подлая?
Стали тихими наши дворы.
Наши мальчики головы подняли,
Повзрослели они до поры.
На пороге едва помаячили
И ушли – за солдатом солдат.
До свидания, мальчики! Мальчики,
Постарайтесь вернуться назад.
Нет, не прячьтесь, вы будьте высокими,
Не жалейте ни пуль, ни гранат.
И себя не щадите вы… но все-таки
Постарайтесь вернуться назад.
Мальчики:
— Ах, война, что ж ты, подлая, сделала?
Вместо свадеб – разлуки и дым.
Наши девочки платьица белые
Раздарили сестренкам своим.
Сапоги… Ну куда от них денешься?
Да зеленые крылья погон.
Вы наплюйте на сплетников, девочки,
Мы сведем с ними счеты потом.
Пусть болтают, что верить вам не во что,
Что идете войной наугад.
До свидания, девочки! Девочки,
Постарайтесь вернуться назад.
- Все уходят в разные стороны, остаются Егор и Маша
Егор:
Если я не вернусь, дорогая,
Нежным письмам твоим не внемля,
Не подумай, что это – другая,
Это значит …сырая земля.
Маша:
Мы обязательно встретимся!
- Все последующие выходят на сцену уже в военной форме.
Кирилл:
Разве погибнуть ты нам завещала,
Родина?
Жизнь обещала,
Любовь обещала,
Родина.
Пламя
Ударило в небо –
Ты помнишь,
Родина?
Тихо сказала:
“Вставайте на помощь…” –
Родина.
Славы у тебя никто не выпрашивал,
Родина.
Просто был выбор у каждого:
я или Родина. (Уходит)
- Дима:
И вот в свои семнадцать лет
Я встал в солдатский строй.
У всех шинелей – серый цвет,
У всех – один покрой.
Забыты парта и тетрадь,
Мелок и карандаш.
И нету права уставать
И права отступать.
Льют бесконечные дожди,
И вся земля – в крови.
А ты вставай, а ты иди
И маму не зови. (Уходит)
- На сцене – справа «лес», Витя пишет письмо, сидя на пне; слева – «землянка», на столе фитилек в консервной банке, при его тусклом свете Вера пишет письмо.
Вера: Витя, здравствуй! Вот выдалась наконец минутка свободная, тороплюсь написать. У меня все в порядке. Часть отвели на переформирование, у нас теперь будет три связистки. Витя, а помнишь, как мы гуляли над Волгой, как тогда соловьи пели. Вот сейчас им опять время петь, а их не слышно, даже когда стихает канонада. Мне иногда кажется, что теперь они никогда не запоют. Милый мой, родной, как я соскучилась по тебе! Витюшка, я твою фотографию ношу теперь вместе с маминым письмом, в кармане гимнастерки, и когда становится страшно, я думаю, что пока мы думаем друг о друге, с нами ничего не случится.
Витя: Милая моя Вера! Здравствуй! У нас небольшая передышка, утром закончился бой, мы освободили три деревни, но одну, Ивлево, немец все-таки успел спалить дотла. Враг сопротивляется упорно, понимает, что ничего у него не получится, потому что мы уже далеко от Москвы.
Это письмо, родная, ты получишь месяц спустя после твоего дня рождения, но с его получением устрой свой день рождения вместе со мной. Ты не стесняйся, что меня с тобой рядом нет, — я все равно буду. Я найду тебя всегда и везде.
Витя: Милая моя Вера! Здравствуй! Получил недавно твое письмо. У нас небольшая передышка, утром закончился бой, мы освободили три деревни, но одну, Ивлево, немец все-таки успел спалить дотла.
Вера: Витя, здравствуй! Вот выдалась наконец минутка свободная, тороплюсь написать. У меня все в порядке. Часть отвели на переформирование, у нас теперь будет три связистки. Кажется, целая вечность прошла с тех пор, ка мы не виделись с тобой… Я так жду каждое твое письмо! Жду, волнуюсь…
Витя: Не волнуйся, я с тобой, я с тобой всегда и везде. Иногда мне так хочется погладить твои руки, посмотреть в такие дорогие глаза, хочется сказать тебе что-то нежное и ласковое. Но пока вокруг канонада — не могу.
Вера: Какое это счастье — получать твои письма! Как я хочу дожить до победы, чтобы обнять тебя, любимый мой! Витя, а помнишь, как мы гуляли над Волгой, как тогда соловьи пели. Вот сейчас им опять время петь, а их не слышно, даже когда стихает канонада. Мне иногда кажется, что теперь они никогда не запоют.
Витя: Враг сопротивляется упорно, понимает, что ничего у него не получится, потому что мы уже далеко от Москвы. Знаешь, последнее время война кажется мне общим уничтожением жизни. Верочка, дай мне силы выстоять, перебороть себя, дожить до того момента, когда снова тебя увижу.
Вера: Как хочу бежать к тебе, быть с тобой! Пусть моя любовь поддержит тебя. Витюшка, я твою фотографию ношу теперь вместе с маминым письмом, в кармане гимнастерки, и когда становится страшно, я думаю, что пока мы думаем друг о друге, с нами ничего не случится.
- Егор:
Нет, не до седин, не до славы
я век свой хотел бы продлить,
Мне б только до той вон канавы
полмига, полшага прожить;
прижаться к земле
и в лазури
июльского ясного дня
увидеть оскал амбразуры
и острые вспышки огня.
Мне б только вот эту гранату
Злорадно поставить на взвод,
Всадить ее
Врезать как надо,
В четырежды проклятый дзот,
Чтоб стало в нем пусто и тихо,
Чтоб пылью осел он в траву!
…Прожить бы мне эти полмига.
А там я сто лет проживу.
- Сцена из к/ф “Офицеры” : Любовь Андреевна, Маша, медсестра.
Медсестра: Любовь Андреевна, вас девушка с ребенком спрашивает.
Любовь Андреевна: Зови… Входите пожалуйста, я вас слушаю…
Маша: Здравствуйте! Любовь Андреевна, вы меня не узнаете? Я Маша, Маша Белкина!
Л.А.: Ой, Машенька! Откуда ты? Проходи! (замечает ребенка на руках Маши, помогает бережно положить его, пристально смотрит на девушку) Как зовут?
Маша: Иваном… Мы с Егором виделись последний раз в июле сорок второго…
Любовь Андреевна: А мама как?
Маша: Маму повесили немцы…
Любовь Андреевна: Постой, а почему ты в форме?
Маша: Я на курсах радистов училась…Завтра наших отправляют на фронт, а меня оставляют… из-за ребенка
Любовь Андреевна: Машенька, тебе надо вырастить сына…
Маша: Мою маму повесили немцы… Любовь Андреевна, оставьте у себя Ваню!
Любовь Андреевна качает головой, и пока она наблюдает за ребенком, Маша хватает шапку и со слезами выбегает.
- Сашенька:
Машенька, связистка умирала
На руках беспомощных моих.
А в окопе пахло снегом талым
И налет артиллерийский стих.
Из санроты не было повозки.
Чью-то мать наш фельдшер величал.
О погон измятые полоски
На худых девчоночьих плечах!
Подожди меня немного, Маша!
Мне ведь тоже уцелеть навряд.
Поклялась тогда я дружбой нашей:
Если только возвращусь назад,
Если это совершиться чудо,
То до смерти, до последних дней
Буду я всегда, везде и всюду
Болью строк напоминать о ней.
- Люба:
Я только раз видала рукопашный.
Раз – наяву. И тысячу – во сне.
Кто говорит, что на войне не страшно,
Тот ничего не знает о войне.
- С разных сторон на сцену выходят три девушки, Настя садится на край сцены, Алина остается посередине, Катя справа. Фоном – звуки боя.
Настя: Как разглядеть за днями след нечеткий?
Хочу приблизить к сердцу этот след…
Алина: На батарее были сплошь девчонки,
А старшей было восемнадцать лет.
Лихая челка над прищуром хитрым,
Бравурное призрение к войне…
Настя: В то утро танки вышли прямо к Химкам
Те самые.
С крестами на броне.
Алина:И старшая, действительно старея,
Как от кошмара, заслонясь рукой,
Скомандовала тонко:
Катя: «Батарея – а!
Ой, мамочка!… Ой, родная!..
Огонь!
Настя: И залп!
Алина: И тут они заголосили, девчоночки,
Запричитали всласть,
Как будто бы вся бабья боль России
В девчонках этих вдруг отозвалась!
Настя: Кружилось небо снежное, рябое.
Был ветер обжигающе горяч.
Катя: Он был слышней разрывов – этот плач!
Настя: Ему, протяжному, земля внимала,
Остановясь на смертном рубеже.
Катя: Ой, мамочка!..
ой, страшно мне!
Ой, мама!.. И снова!
Батарея – а!
Алина: …и уж пред ними, посреди земного шара,
Левее безымянного бугра,
Горели неправдоподобно жарко
Четыре ярких танковых костра.
Раскатывалось эхо над полями,
Бой медленною кровью истекал…
Катя: Зенитчицы кричали и стреляли,
Размазывая слезы по щекам!
Настя: И падали. И подымались снова,
Впервые защищая наяву
И честь свою –
Катя: В буквальном смысле слова! –
И Родину. И маму. И Москву.
И ласточку. И дождик над Арбатом.
И ощущенье полной тишины…
Алина: Пришло к нам это после,
В сорок пятом.
Настя: Конечно, к тем, кто сам пришел
с войны.
- Бывальщины (солдаты на привале) Илья Абдулин, Саша Чеховский, Толик Володин. — Елки, пень, вещмешки, хлеб, консервы, фляги.
- Максим:
Ночная птица с дуба слетела,
Заржал за оградой конь.
В мое большое, сильное тело
Три раза вошел огонь.
Сдавило грудь, опалило брови,
Ударило по плечу…
Глотаю соленую горечь крови
И чувствую я, что лечу.
Лечу к облакам, к бесконечным звездам,
Теряя над телом власть,
Лечу, разрывая пальцами воздух,
И все не могу упасть.
Несет меня страшная эта сила
Сквозь синий дым полусна
Куда-то вверх, где мир обступила
Неслыханная тишина.
В такой тишине не шелохнет волос,
Не смеют вздохнуть ветра…
Лечу и слышу ласковый голос:
«Вставай, мой любимый, пора!»
Пора! И нащупал я под руками
Густую, как шерсть траву,
Дыхание ветра, холодный камень,
И понял я, что живу.
…Под утро меня нашли часовые
В овраге у шалаша.
Я в эту смертную полночь впервые
Узнал, как жизнь хороша.
- Юля:
Со слезами девушкам военным
Повторяли мамы, что умней
Нам, козявкам, вкалывать в три смены,
Чем из боя выносить парней.
Возразить козявки не умели.
Да и правда, что ответить тут?
Что другого счастья мы хотели,
Но уже друзья на фронте ждут.
Но уже туда ушел любимый…
Иль что Родина – всего одна.
Иль что раненого тихое «спасибо» —
Высшая награда для меня.
- Рассказ санинструктора – девушка в ватнике, шапке-ушанке с санитарной сумкой.
Люся: Когда началась война, в первые дни побежала в военкомат, а меня отправили домой – маленькая была. Потом еще два раза ходила – опять не взяли. А в конце лета по нашей улице шли отступающие части, и я с ними без всякой повестки ушла на фронт
Когда первый раз увидела раненого, упала в обморок. Потом прошло. Когда в первый раз полезла под пули за бойцом, кричала так, что, казалось, перекрывала грохот боя. А через десять дней меня саму ранило, осколок вытащила сама, перевязалась сама.
Под Сталинградом попала в танковую часть. В танке для нас место не предусмотрено, вцепишься поверх брони, и только об одном думаешь, как бы не затянуло ноги в гусеницы. Со мной были Люба Ясинская, Шура Киселева, Тоня Бобкова и Зина Латыш – все из Конакова…Шура Киселева, она была у нас самая красивая, сгорела. Она прятала тяжелораненых в скирдах соломы, начался обстрел, солома загорелась. Тоня могла спастись, но не смогла бросить раненых – никто из них не мог двигаться… Потом узнала о гибели Тони Бобковой. Она заслонила от осколка мины любимого человека. Осколки летят – это какие-то доли секунды… как она успела? Она спасла лейтенанта Петю Бойчевского, она его любила. И он остался жить.
Там же, под Сталинградом, после тяжелого боя, на ничейной земле остался раненый лейтенант, артиллерист Костя Худов. Санитаров, которые его пытались вынести, убило. Поползли две овчарки-санитарки, но их тоже убило. И тогда я, сняв ушанку, стала во весь рост, и запела нашу любимую довоенную песню «Я на подвиг тебя провожала». Умолкло все с обеих сторон – и с нашей, и с немецкой. Подошла к Косте, нагнулась, положила на санки-волокушии повезла к нашим. Иду и думаю: «Только бы не в спину, пусть лучше в голову стреляют». Но не раздалось ни одного выстрела, пока не дошла до наших… Всего из-под огня я успела вынести 481 раненого. Кто-то подсчитал: целый стрелковый батальон.
- Степа:
В военных днях
Мы так и не узнали:
Меж юностью и детством
Где черта?
Нам в сорок третьем
Выдали медали,
А тем, кто дожил —
В сорок пятом —
Паспорта.
- На сцене – госпиталь. Три скамьи, покрытые простынями, подушки, простыни или одеяла. Зиночка, медсестра, перед сценой, на сцене двое раненых, Матвей с повязкой на глазах и Илья. Звучит вальс, медсестра поет.
Зина:
Легкий школьный вальс
Тоже был у нас.
У него судьба была такая:
Помню как сейчас
Наш десятый класс
Закружила вьюга фронтовая.
Полевой санбат
У лесных дорог
Был прокурен и убит тоскою.
Но сказал комбат,
Что лежал без ног:
«Мы с тобой, сестра, еще станцуем».
А сестра, как мел, вдруг запела вальс.
Голос вздрогнул, покачнулся зыбко.
Улыбнулась всем:
«Это я для вас»,-
А слеза катилась на улыбку (уходит)
22.Инсценировка. Входит третий раненый, Клим.
Клим: Госпиталь. Все в белом.
Стены пахнут сыроватым мелом. (садится на свою койку)
Матвей: Друг, какое нынче?
Суббота? Вот не вижу двадцать дней…
Послушай, друг…я все о ней, о ней, о ней…
Клим: (в зал) Завидует танкист ослепший мне
И говорит о том, как двадцать дней
Не видит. И –
о ней, о ней, о ней…
(танкисту) А вон сестра, ты письма продиктуй ей!
Матвей: Она не сможет, друг, тут сложность есть.
Клим: Какая сложность? Ты о ней не думай…
Матвей: Вот ты бы взялся? А? Ведь руки есть?!
Клим: Я не смогу!
Матвей:Ты сможешь!
Клим: Слов не знаю!
Матвей: Я дам слова!
Клим: Я не любил…
Матвей: Люби! Я научу тебя, припоминая…
Клим: Я взял перо. А он сказал:
Матвей: Родная!
Клим: Я записал.
Матвей: Думай, что убит…
Клим: «Живу», — я написал.
Матвей: Ждать не надо…
Клим: А я, у правды всей на поводу,
Водил пером: «Дождись, моя награда!»
Матвей: Я не вернусь…
Клим: А я «Приду! Приду!»
Шли письма от нее. Он пел и плакал,
Письмо держал у просветленных глаз.
Теперь меня просила вся палата.
Илья: Пиши!
Клим: Их мог обидеть мой отказ.
Илья: Пиши!
Клим: Но ты же сам сумеешь, левой!
Илья: Пиши!
Клим: Но ты же видишь сам?!
Илья: Пиши!
Клим: И я писал по просьбам их негромким
Надежды и любви бессмертные слова…
Пусть наши письма донесут потомкам
Все, что история поведать не смогла.
- Валера:
Нас было семьдесят тысяч пленных
В большом овраге с крутыми краями.
Лежим безмолвно и дерзновенно,
Мрем
с голодухи
в Кёльнской яме.
Над краем оврага утоптана площадь —
До самого края спускается криво.
Раз в день на площадь выводят лошадь,
Живую
сталкивают с обрыва.
Когда в подлецы вербовать нас хотели,
Когда нам о хлебе кричали с оврага,
Когда патефоны о женщинах пели,
Партийцы шептали: «Ни шагу, ни шагу… «
Читайте надпись над нашей могилой!
Да будем достойны посмертной славы!
А если кто больше терпеть не в силах,
Партком разрешает самоубийство слабым.
О вы, кто наши души живые
Хотели купить за похлебку с кашей,
Смотрите, как, мясо с ладони выев,
Кончают жизнь товарищи наши!
Землю роем,
скребем ногтями,
Стоном стонем
в Кёльнской яме,
Но все остается — как было, как было!-
Каша с вами, а души с нами.
- Надя:
С каждым днем становилось горше.
Шли без митингов и знамен.
В окруженье попал под Оршей
Наш потрепанный батальон.
Зинка нас повела в атаку.
Мы пробились по черной ржи,
По воронкам и буеракам,
Через смертные рубежи.
Мы не ждали посмертной славы,
Мы хотели со славой жить.
Почему же в бинтах кровавых
Светлокосый солдат лежит?
Ее тело своей шинелью
Согревала я, зубы сжав.
Белорусские ветры пели
О рязанских густых садах.
И старушка в цветастом платье
У иконы свечу зажгла.
Я не знаю, как написать ей,
Чтоб она тебя не ждала.
- Звучит песня «На безымянной высоте».
- Перед сценой – две девушки в платьях послевоенного времени.
Зоя:
Ты помнишь: в небе стыл рассвет белесый,
проткнула землю первая трава,
за ручки, важно приведя из леса,
мы посадили тополя – десятый А.
И ночью, после бала выпускного,
Мы поклялись сюда опять прийти.
Сашенька:
…И вот мы тополям вернулись снова,
но – лишь вдвоем из двадцати шести.
Зоя:
А в том году схлестнулась с силой сила,
Стояла насмерть русская земля.
За тыщи верст разбросаны могилы
Тех, кто сажали эти тополя.
Сашенька:
Как требуют параграфы устава,
Начну по списку называть солдат:
— Клим Щербаков! —
И тополь — пятый справа —
Ответит:
Клим: Пал в боях за Ленинград.
(выходит один солдат и говорит свои слова и встает в глубине сцены.)
-Степан Черных! — И выйдет тополь третий.
(выходит солдат и встает в глубине сцены. Остальные выходящие постепенно строятся в две шеренги вдоль занавеса в глубине сцены.)
— Матвей Кузьмин! – Шагнет двадцать второй… (выходит солдат)
Зоя:
Нас было двадцать шесть на белом свете –
мы лишь вдвоем с войны вернулись в строй.
Сашенька:
Из нашего 10-А в живых осталось двое. Только двое. А из всего поколения – только три процента. В сорок первом нам было по семнадцать лет.
Зоя:
Помнишь Люську, Люську-заводилу –
Нос картошкой, а ресницы – лен?!
Люся (выходит к краю сцены, говорит слова, встает в шеренгу, как и все последующие):
Вашу Люську в братскую могилу
Проводил стрелковый батальон.
Сашенька:
А Наташа? Редкая походка,
Первая тихоня из тихонь…
Наташа: Бросилась к подбитой самоходке,
Бросилась к товарищам в огонь.
Егор (в паре с Машей и дальше парами) :
В аттестатах отметок
Не ставят за смелость,
За любовь к своей Родине,
Дружбу и честь.
Маша:
Нам в боях довелось
Проверять свою зрелость,
И отметок таких
Невозможно учесть.
Выходят бабушка с внуком — Любовь Андреевна с маленьким Ваней – остаются справа у края сцены
Ваня:
Я не знаю, где ты похоронен,
От любимого дома вдали.
Над тобою береза ветвей не наклонит –
Только горькие травы взошли.
В том победном году сорок пятом
Мы все ждали тебя на крыльце.
Если вы с ним сражались, солдаты,
О моем расскажите отце!
Был ли он, как и я, сероглазый?
Я не помню о нем ничего.
Я отца своего не видел ни разу,
Я не знаю портретов его…
Пусть на свете немного он прожил, —
Знаю, честным он был до конца.
На отца я хочу быть похожим,
Я хочу быть достойным отца!
Дима:
Есть у мертвых, безгласных,
лишь отрада одна:
Мы за Родину пали,
Но она спасена.
Кирилл:
Наши очи померкли,
Пламень сердца погас,
На земле на поверке
Выкликают не нас.
Алина:
Нам свои боевые
Не носить ордена.
Вам – все это, живые.
Надя:
Нам – отрада одна:
Что недаром боролись
Мы за родину-мать.
Саша:
Пусть не слышен наш голос, —
Вы должны его знать.
Илья:
Вы должны были, братья,
Устоять, как стена,
Ибо мертвых проклятье –
Эта кара страшна.
Витя:
Летом, в сорок втором,
Я зарыт без могилы.
Всем, что было потом,
Смерть меня обделила.
Вера:
Всем, что, может, давно
Вам привычно и ясно.
Пусть лишь будет оно
С нашей верой согласно.
Толик:
Я убит подо Ржевом,
Тот еще под Москвой.
Настя:
Где-то, воины, где вы,
Кто остался живой?
В городах миллионных,
В селах, дома в семье?
В боевых гарнизонах
Не на нашей земле?
Катя: Ах, своя ли, чужая,
Вся в цветах иль в снегу…
Люба: Я вам жизнь завещаю –
Что я больше могу?
Юля: Завещаю в той жизни
Вам счастливыми быть
Максим: И родимой отчизне
С честью дальше служить.
Зина: Горевать – горделиво,
Не клонясь головой,
Ликовать – не хвастливо
В час победы самой.
Валера: И беречь ее свято,
Братья, счастье свое
Володя: В память воина-брата,
Что погиб за нее.
Звучит отрывок из песни «Поклонимся великим тем годам», перед строем девочки в светло-зеленых одеждах исполняют танец со свечами (Лучше, если девочки будут несколько отличаться по росту. У каждой из них две свечи, которые между собой связаны алой лентой; в конце музыкального отрывка девушки встают так, чтобы из растянутых ленточек получилась звезда.)
- Поклонимся великим тем годам
Тем славным командирам и бойцам
И маршалам страны и рядовым,
Поклонимся и мертвым и живым,
Всем тем, кого нам забывать нельзя
Поклонимся, поклонимся друзья!
Всем миром, всем народом, всей землей
Поклонимся за тот великий бой!
