Огонь в глазах.
В то лето мы с мамой, папой и братьями гостили в Таджикистане в деревне у бабушки — дни были тихие, солнечные, наполненные радостью и деревенскими хлопотами, а вечера – спокойствием и воспоминаниями. В один из таких теплых вечеров на деревню с гор опустилась грозовая туча, приглушив все цвета и звуки. Спокойствие было прервано яркой вспышкой молнии и последующим мощным раскатом грома. В грозу свет вырубился резко, что собрало нас вместе на старенькой софе. Дом сразу стал тёмным, был слышен стук крупных капель дождя по крыше. Бабушка на ощупь открыла верхний скрипучий ящик комода, достала коробок спичек, что-то еще и передала отцу. В комнате запахло воском и сырым деревом — папа зажёг свечу. Ее огонек отражался в моих глазах и в глазах моих трёх братьев, и от этого стало тепло и спокойно. Вдруг отец, устроившись в мягком кресле, тихо начал говорить:
— Сейчас расскажу вам про вашего прадеда Исмаила Хамзалиева. Ему было чуть больше лет, чем старшему из вас, когда он ушёл на войну. И он тоже боялся. Но страх не мешал ему делать то, что было необходимо.
Мы притихли, ловя каждое слово отца. В семье не раз вспоминали прадеда, называли героем, но лишь сейчас я впервые слушал рассказ из уст отца, и прошлое будто стало ближе, ощутимее, теплее.
— Исмаил до войны был учителем математики в кишлаке. Любил этот предмет за точность: если всё правильно посчитал — ответ всегда один, без обмана.
Когда пришла война, на призывном пункте офицер узнал, что Исмаил — математик, и направил его в артиллерию. Там точность решает всё: угол, дистанция, ветер. Исмаил быстро освоился, а потом и сам стал учить других. Не по учебнику, а на пальцах, с примерами, как на уроке. «Смотри, — говорил он наводчику, — если танк идёт вот так, а мы стоим здесь, то стрелять надо с упреждением. Это не магия, это расчёт». И солдаты слушали, потому что он не командовал, а объяснял.
Летом 1943-го Исмаил служил в противотанковой батарее на Центральном фронте. Их пушки ЗИС-2 били точно, и главное было — не торопиться, выждать. Особенно когда на тебя идут «тигры»: огромные, медленные, очень страшные. Батарея окопалась на высоте севернее Молотычей. Позицию замаскировали, орудия зарыли в землю, чтобы сверху их не заметили.
Утро 8 июля было жарким. Туман рассеялся, и на горизонте показалась стальная лавина — около двухсот танков, они шли тремя колоннами. Исмаил вглядывался вдаль, мысленно прикидывая расстояния, углы, траектории. Ему было страшно— как не бояться, когда на тебя ползёт эта громада? Но страх он прятал за привычным расчётом, как на уроках математики.
Первый залп накрыл головной танк. Потом ещё один. Враг замешкался, но тут на батарею обрушились самолёты. Загорелись ящики со снарядами, и расчёт бросился спасать боеприпасы. После налёта бой продолжился. Орудие Исмаила подбивало танки один за другим. Он не думал о славе. Он думал о том, что если они не удержат высоту, дальше будет хуже для всех.
На следующий день немцы били по батарее без остановки. Вечером командир собрал уцелевших и твёрдо сказал: «Здесь стоим насмерть. Танки подпускаем на четыреста метров — на этом расстоянии им несдобровать». И добавил, что если он погибнет, командование примет сержант Хамзалиев.
— Командир, высоту не сдадим! — шутливо ответил Исмаил, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Сколько у нас уже таких высот было! А ты постарайся остаться живым, чтобы нам после боя представления на медали писать.
10 июля атака возобновилась. На этот раз шли «тигры» из тяжёлого батальона — огромные, бронированные, уверенные в своей силе. Артиллеристы ждали, не стреляли, пока танки не подошли на нужную дистанцию. И только тогда открыли огонь.
Рядом с орудием Исмаила разорвался снаряд. Погибли наводчик и заряжающий. Сам Исмаил был ранен осколками в живот и голову, но встал к панораме и продолжил наводить. Потом погиб весь расчёт. Исмаил остался один. Он перебежал к соседнему орудию, где никого не осталось в живых, и снова продолжил свой бой. Танки шли прямо на него, стреляя на ходу, а он, превозмогая боль и усталость, снова и снова наводил, и снова и снова стрелял.
Он подбил ещё несколько машин. Всего его расчёт за эти дни уничтожил четырнадцать танков. В какой-то момент сильный удар в грудь отбросил его от орудия. Но даже тогда, теряя силы, он продолжал бороться. И в конце концов стальная лавина дрогнула: танки начали отходить. Фашисты так и не взяли эту безымянную высоту.
Вечером, когда бой утих, санитары нашли Исмаила без сознания и увезли в госпиталь. Он умер от ран в августе 1943 года. Но до самого конца делал то, что должен был.
Отец замолчал, и в комнате стало слышно, как дождь стучит по стеклу, а свеча тихо потрескивает.
— Он не был каким‑то особенным, — тихо сказал отец. — Просто умел считать, объяснять и не сдаваться, даже когда было очень страшно. И ещё он умел поддержать словом в тяжёлые минуты, чтобы другим становилось чуть легче.
Где‑то щёлкнул автомат, и лампочка под потолком мягко засветилась, прогоняя тени. А отец добавил:
— И мы помним его не за то, что он подбил четырнадцать танков, а за то, что не отступил, когда мог. За то, что остался человеком даже посреди этого ада. Ещё важно помнить вот что: мой дед был первым таджиком, удостоившимся такой высокой награды. Герой Советского Союза Хамзалиев Исмаил навечно зачислен в списки танкового полка, награжден орденом Ленина. Его подвиг — это не только наша семейная гордость, это часть общей истории, которую нельзя забывать.
Я сидел, вглядываясь в трепетные отсветы пламени. Теперь я смотрел на отражение свечи в глазах моих братьев иначе: этот единый огонь олицетворял единство нашей семьи и народов — ту самую связь времён, которую прадед сберёг ценой своей жизни. И мне вдруг стало ясно: хранить эту память — теперь и наша ответственность.
