автор: Трушина Ирина Николаевна
учитель Муниципальное казенное общеобразовательное учреждение средняя школа № 4 г. Котельниково Волгоградской области
Сочинение «Вечные истины»
Вечные истины
Тёплый луч скользнул по столу, подобрался к кровати и, наконец, коснулся Мишкиной щеки. Словно мамина ласковая рука погладила. Это было приятно. Мальчишка потянулся, не просыпаясь, и улыбнулся во сне. Но неугомонный лучик не захотел оставить Мишку в покое. Еще немного, и настырный солнечный посланец уставился прямо в глаз спящего. «Ну, всё, встаю», – проворчал мальчишка. Да и пора было: из кухни всё настойчивее пахло бабушкиными блинчиками. «Бабушка!» – мысль пронзила сознание, пробуждая окончательно и заставляя вспомнить вчерашний вечер. Мишка скривился: «Опять этот Арсений! Арсюша!» Именно так называли его девчонки. Симпатичный светловолосый мальчик с ясными глазами и обаятельной улыбкой. Всеобщий любимчик! И только Мишка знал, какой он на самом деле.
Так случилось, что Мишке не спалось в ту ночь. Маринка, соседская девчонка (в общем-то ничего особенного, девчонка как девчонка), именно в тот вечер поцеловала Мишку в щёчку. Он и не делал ничего такого, просто снял с ветки рыжего котёнка, который так жалостливо мяукал, что мальчик не выдержал. А на следующий день Мишка увидел, как Арсюша, этот всеобщий любимчик, схватил несчастного Рыжика и, оглянувшись по сторонам, швырнул его через забор Волковых, во дворе которых бродили непривязанными два ротвейлера. Страшный вой раздался тот же миг, вой, заглушивший слабенький писк упавшего котенка.
Гнев, злость, ненависть поднялись в Мишкиной душе. В глазах потемнело. Не думая ни о чем, не осознавая до конца, что он делает, мальчик подскочил к обидчику котенка и что было сил врезал ему. «Гад! Фашист!» – закричал Мишка. Подоспевшие взрослые еле отбили Арсения.
Когда бабушке доложили о происшедшем, она не стала ругать внука, отвела его в комнату и, сказав: «Подумай», – закрыла дверь.
Мишка заметался по комнате. К ненависти добавилась обида от несправедливости взрослых. Но детские обиды недолговечны. Все пережитое за день сломило мальчишку, и он уснул.
И вот настало утро. Мишка продолжал притворяться спящим. Он понимал: не избежать нравоучений. Но блины так пахли! «Ладно, – решил он, – будь, что будет. Встаю!»
На кухню, он вошел с улыбкой.
– Привет, бабуль! – голос звучал непринужденно
– Здравствуй, герой!
Мишка решил игнорировать насмешку.
– Что у нас? Блинчики? – произнес он вслух, а про себя добавил: «Не- натурально».
Бабушка решила, что расшаркиваний достаточно, и перешла к делу:
– За что Арсения побил? Да еще и фашистом обозвал? Ты хоть знаешь, кто такие фашисты?
Мишка ухватился за спасительный вопрос:
– Ну, бабуль, конечно, знаю! Я же в школе учусь!
– Ты, молодой человек, мне зубы не заговаривай, – не повелась бабушка, – отвечай прямо!
– Ладно, – решился Мишка, – он убил котенка.
– Как?! Своими руками?! – бабушке, казалось, не хватало воздуха.
Мишке пришлось рассказать всё. А бабуля слушала не перебивая.
Когда рассказ был окончен, оба молчали.
– Да… – протянула бабушка неопределенно и добавила твердо: – И, правда, фашист.
А потом заговорила:
– Только, друг мой, не в силе Бог, он в правде!
– Ты это о чем? Причем здесь Бог?
– Да был в древности на Руси князь такой – Александр Невский. Помнишь Ледовое побоище, ученик? Тогда многие не верили в победу. А вот князь Александр сумел их убедить именно этими словами.
Меня они ни в чем не убеждают, – проворчал Миша, – Я так и не понял, к чему ты их сказала
– Ну, что ж! Объясню. Ты, конечно, знаешь, что я родилась на героической Сталинградской земле, в небольшом городке Котельниково, в одном из парков которого можно увидеть памятник мальчишке со связками гранат в руках. Это Миша Романов…
***
– Дубок! Дубок! Уснул что ли?
Мишка вынырнул из сна, больше похожего на обморок. Он медленно возвращался к действительности. Только что плескался в тёплой воде Аксая, а с берега улыбались мама и сестренка – и вот он снова вжимается в землю полузасыпанной траншеи. Мерзлая земля холодила тело, врезаясь в него острыми углами. Нехотя приоткрыв один глаз, мальчишка глянул на того, кто помешал ему.
– А, это Вы, Савелий Игнатьевич. Что-то случилось?
– Вставай, браток, фрицы близко, – за два месяца скитаний бывший школьный учитель совсем утратил свою обходительность.
– Снова бежим! – Савелий Игнатьевич изо всех сил ударил кулаком в остатки бревенчатого остова:
– Надоело бегать! Надо дать им бой!
– Дяденька, да вы что?! Нас осталось всего семнадцать человек! Что мы можем?
– Знаешь, Дубок, сила-то она не главное! Не в ней Бог, он – в правде!
– Какой Бог?! – испуганно прошептал Мишка, – Не нужен нам Бог! Нам бы от фашистов уйти или спрятаться где.
– Да я и не о Боге говорю, это просто афоризм такой, означает, что побеждает всегда тот, кто вынужден вести войну, войну справедливую, защищая свою землю. И неважно, сколько этих защитников. Они обязательно победят.
– Значит, мы победим фашистов? – в голосе мальчишки слышалась такая надежда, что Савелию Игнатьевичу на мгновение стало не по себе: «Зачем внушать ему пустую надежду?»
– Мишенька, сынок, – начало он, – ты пойми, это всего лишь слова…
– Нет, Дядя Савелий, я знаю, что правда за нами, значит, мы победим! Мы – не они!
Глаза мальчика сверкнули. Он явно что-то хотел сказать, но тут подошли ещё несколько партизан:
– Снимаемся, – сказал один из них, – Гады близко!
И всего через пару минут семнадцать теней уходили в ночь.
На этот раз фашисты явно были настроены покончить с остатками отряда. Обложили со всех сторон. Один за другим замолкали автоматы партизан. Но когда перестал стрелять единственный оставшийся у окруженцев пулемет, Мишка подскочил:
– Папка, – почти беззвучно прошептали губы.
Слеза скатилась по его щеке:
– Папка! – что было сил заорал мальчишка. Сидевшие рядом бойцы едва успели подхватить его. Мишка вырывался, царапался, даже кусался, но постепенно стих.
– Мальчик, не надо, ты ничем ему не поможешь.
– А как же правда?! Где правда?! Почему они… – он не договорил.
– Оставьте его, – сказал Савелий Игнатьевич.
Вскоре с той стороны, где, согнувшись, затих Мишка, раздались всхлипывания, совсем детские. Оставшиеся в живых партизаны смущенно переглядывались.
Впервые за все время существования отряда их крепкий Дубок плакал. Плакал, как самый обыкновенный мальчишка, всхлипывая носом и размазывая слёзы по давно не мытым щекам.
Савелий Игнатьевич снял с себя старенькое пальто (когда-то он ходил в нём на работу) и прикрыл ребёнка.
– Пусть отдохнёт, мужики, – старый учитель как-то подозрительно провёл рукой по лицу.
Все притихли. Сидели на дне окопа, прямо на земле, откинувшись к промерзлым стенкам.
Тишина становилось какой-то нереально-звенящей. Высоко над головой плыло стылое осеннее небо. Сегодня оно было удивительно чистым. Глубокой осенью такого почти не бывает. Вдруг в эту тишину проник какой-то звук. Он был настолько инородным, раздражающим, что все эти измотанные, смертельно уставшие люди даже не поняли, что эта трель железного кузнечика не что иное, как смерть. Взрыв накрыл их всех. Серое небо перевернулось, засыпав остатки отряда комьями мерзлой земли. Ещё мгновение – и все было кончено.
«Хорошо, что мальчонку прикрыли», – мелькнула чья-то короткая мысль и … Снова хлынула тишина. Только теперь она была тяжелой, давящей.
Где-то недалеко раздалась отрывистая гортанная речь. Ни пожухлая трава, ни измученная земля, ни высокое, ставшее совершенно бесцветным небо не понимали этой речи, она была здесь чужой, инородной. Наверное, именно поэтому Мишка очнулся. Здесь не могла звучать такая речь. Она и не будет звучать. Он сжал руку крепче. «Как там, – вспомнилось мальчишке, – не в силе Бог! Да, правда на его стороне! Он здесь свой! Хозяин! А эти пришли, чтобы уничтожить его мир! Так же, как они только что уничтожили людей, которых он любил».
Рука сама собой нащупала в кармане пальто Игнатьича связку гранат. Удивительное спокойствие сошло на душу мальчика. «Сейчас, – прошептал он, – сейчас… Правда – со мной, Бог – со мной… Бог… Какой Бог? Я же пионер! Нельзя! Что я могу один?! Нет, не один! Бог всюду – так говорила бабушка, а он смеялся: «Нет Бога!» Как же без него? Когда никого не осталось, кто-то же есть?»
Мишка пошевелился. Болело все, слезы брызнули из глаз. «Бог, — взмолился мальчишка, – мне страшно! Помоги!».
Фашисты, сначала нерешительно топтавшиеся в отдалении, стали подходить ближе, говорить громче, увереннее. Они поняли, что горстка партизан уничтожена! Уже послышались смех и брань.
Вдруг перед ними выросла какая-то нереальная фигура. Она стряхнула с себя что-то вроде грязного мешка и превратилась в чумазого мальчишку. Застывшие было немцы, начали смеяться. Громче! Ещё громче! Они уже не смеялись, хохотали, показывали на Мишку пальцем и подходили ближе.
«Вот это воин!» – выкрикнул кто-то на своем отвратительном гортанном наречии. «Последний партизан!» – скривился в усмешке другой.
Они не сразу поняли, что этот худой, измученный мальчишка держал в руках.
– Орлёнок, орлёнок, взлети выше… – голос прервался, – Не в силе Бог, он – в правде, а правда – с нами!
Страшный грохот, раздавшийся в это мгновение, заглушил мальчишечьи слова, слова, ставшие последними для Мишки Романова, юного защитника родной земли. Но последними они стали и для восьми фашистов, уже чувствовавших себя победителями.
***
– Мишка, Миша… – Бабушка тормошила внука, – уснул что ли?
-– Я живой? – удивлённо поднял голову мальчик.
– Господь с тобой! – бабушка перекрестилась, – Что с тобой? Конечно, живой!
– А как же Савелий Игнатьич? Другие? – мальчик осмотрелся.
Бабушка потрогала его лоб. Мишка резко мотнул головой.
– Я же убил фашистов! Я их победил! Один – всех! – он замолчал, – Не в силе Бог! Бог – в правде!
– Ну, да, – протянула бабушка, – я тебе сейчас об этом рассказывала и о Мише Романове, герое моей родной земли, юном партизане, погибшем неравном бою.
Мишка встряхнул головой.
– Это сон… – протянул он, – Но я был там. Я! Я их победил!
Бабушка обняла внука:
– Вот это достойный поступок! Они пришли на нашу землю, они хотели сломить нас, сделать рабами. Таких надо побеждать. Я горжусь тобой! – и добавила:
– А Арсюша… Это разве враг? Об такого и руки марать не стоит. Понял, внук?
Миша поднял на нее глаза, ставшие вдруг мудрее:
– Да, бабушка, я все понял.
