автор: Библева Дарья 11-б класс
Руководитель: Болдырева Наталия Николаевна
учитель русского языка и литературы МБОУ «СОШ №13» г. Пскова
Детям войны посвящается
Вед.1: 75-летию освобождения Пскова посвящается…
Вед2:75-летию Победы в Великой Отечественной войне посвящается…
Вед.1: Война… Как много боли в этом слове…
Вед.2: Сегодня мы расскажем об одной из самых трагических страниц истории нашей страны, истории всего человечества. Воспоминания тех, кто стал невольным свидетелем или участником Великой Отечественной войны, кто пережил её, очень ценны для нас. Наша задача — рассказать живущим о кровавых страницах истории, не только о героях, защитниках страны, но и о детях, которые были лишены детства.
Вед.1:Мы должны знать правду, чтобы война не повторилась, чтобы президенты и народы всех стран понимали, что война не решает никаких проблем, она лишь отнимает возможность у всех без исключения быть счастливыми, возможность радоваться жизни.
Вед.2:
У войны не детское лицо!
Но в глаза детей смотрела смерть…
Не щадила маленьких бойцов,
Им пришлось до срока повзрослеть.
Вед.1.22 июня 1941 года Левитан сообщил по радио о начале Великой Отечественной войны. Жители СССР были потрясены этим сообщением. В первые дни люди не получали достоверной информации и верили, что фашисты будут остановлены и разбиты у западных границ страны. В душе каждого советского гражданина жила надежда на скорую победу.
Песня «Прощание славянки» (композитор В. Агапкин, слова А. Галича)
Вед.2: 2 июля — начало бомбардировки Пскова и Великих Лук, а в ночь на 8 июля 1941 года шли ожесточенные бои за древний город Псков. Свое наступление фашисты ознаменовали все уничтожающими пожарами.
Вед.1: 9 июля 1941 года – первый день фашистской оккупации Пскова. Это была третья оккупация города немцами. Самая жестокая и беспощадная. Взрослое население, в первую очередь, мужчины (от 14 до 65 лет) должны были получить рабочие паспорта, чтобы работать на немцев.
Чтец 1: Отсутствие рабочего паспорта или соответствующей отметки в советском паспорте считалось саботажем и каралось расстрелом.
Псковская тюрьма была переполнена. В камерах заключенные иногда могли только стоять. В тюрьму попадали за неуплату налогов, нарушение комендантского часа, паспортного режима, за вредительство, за участие в сопротивлении.
Стены псковской тюрьмы были испещрены надписями узников: камера № 6: «4 ночи стояли, а теперь не знаем, куда повезут», «Был расстрелян за надпись на стенах 23 февраля 1942 года», «Вася Богачев (10 лет) и Люся Богачева (9 лет)», камера № 15: «Здесь сидела Тося (11 лет), за скрывательство на чердаке. Долой с русской земли фашистов», камера № 10: «Стволова Клава здесь держала пытки».
Чтец 2: Ситникова Диана, ученица 6-б класса нашей школы, записала воспоминания своей бабушки о том страшном времени: «Моя бабушка, Егорова Мария Алексеевна, 1932 г. Рождения. Когда началась война, ей исполнилось 9 лет. Она со слезами на глазах поведала мне: «В то время мы жили в деревне Мазилино Псковского района. У моих родителей было 5 детей.
Помню начало войны: был хороший теплый день. Взрослые приехали с полей на обед. Дети повели лошадей на речку. Вдруг увидели, что со стороны Прибалтики летит самолет. Пролетел низко над нашими головами и стал стрелять. Мы легли в траву, и никто не пострадал. Но с того дня страх не покидал нас.
Люди из Мазилино стали уходить, прятаться в лесах. А когда, спустя две недели, пришли в деревню немцы, они с собаками выгнали всех на шоссе Псков-Палкино. Погрузили в машины, повезли в Литву. Там стали отбирать подростков для отправки в Германию. Нашей Зине было 14 лет, ее отправили в Германию. Она работала на паточной фабрике. Когда закончилась война, Зина и один парнишка сумели убежать и вернуться домой, хотя на своем пути они встретили много трудностей.
А мы в Литве работали на хозяев. У взрослых были разные повинности, а дети пасли скот. Мы работали как взрослые. Игр у нас не было».
Чтец 3: «Николаева Валентина Георгиевна – «ребенок войны», ветеран труда, очень близкий мне человек. Она часто вспоминает военные годы, и ее рассказ я записала: «Мне было четыре года, когда началась война. Жила вместе с отцом, матерью, бабушкой, дедушкой и двумя братьями: старшим девятилетним Олегом и младшим двухлетним Володей. Жили мы в поселке Черняковицы.
Конечно, знали, что началась война, но не помню, как об этом узнали. Я помню, как, держась за юбку своей мамы, бежала от войны. Немцы наступали на город. Надо было спасаться, чтобы остаться в живых. Люди шли и шли, их было так много. Все бежали от войны. Никто не знал, где же тот пункт, от которого начиналась эвакуация. Это была маленькая станция под названием Сольцы. Долго ждали, когда подадут состав. А потом длинная и долгая дорога в Казахстан в товарном вагоне, где вплотную сидели и лежали люди, прямо на соломе.
Эвакуировали нас в Казахстан, в поселение Талды-Курганской области. Помню маленькие мазаные хаты, где жили казахи. Встретили нас добродушно, расселили по хатам. Кроме казахов были там и татары, и узбеки, и русские. В эвакуации прожили четыре года с июля 1941 по октябрь 1944 года. Как жили? По-разному. Босые, полураздетые. Нам перешивали из старого тряпья что-то, чтобы пережить холод и мороз. На ноги шили тапочки и вязали носки. Бедная мама Катя: детей было трое, надо было искать работу, чтобы прожить. Устроилась она в заготконтору, где сушили яблоки и засаливали огурцы в бочки. Все это нужно было для фронта. А что делали мы, дети? Старший брат Олег, ему было 9 лет, ходил учиться в школу. Я и мой младший брат Володя в теплое время бегали босые, месили ногами глину с кизяком, который сушили на солнце. Этой смесью замазывали хаты из соломы.
Какое событие было самым страшным? Все было страшно. На войне очень страшно. Страшно было всем. Помню, как мама заболела малярией. Она ходила, держась за стенки. Это было тяжело, но помогла ей хозяйка, где мы проживали.
А самое счастливое событие — когда папа вернулся с войны. Это было самой радостью в моей жизни. Война шла, от отца не было писем. Мама посылала в розыск, но, получив извещение о смерти отца, не поверила. Нашли отца в госпитале в городе Семипалатинске, израненного, но, к счастью, выжившего. Сколько было радости, когда он нашелся! Когда отец поправился, то сразу приехал за нами. На фронт его уже не взяли, потому что он был инвалид: полуслепой, изуродованные лицо, руки и ноги.
О Победе узнали в мае, как и все. Радости не было предела. Война закончилась, но для кого-то это был праздник со слезами на глазах. Выжить, перенести все невзгоды нам, детям войны, помогла поддержка родителей.
Чтец 4: Максимова Виктория, ученица 8-а класса МБОУ «СОШ №13» г. Пскова, рассказывает: «Мою прабабушку звали Егорова Зинаида Фёдоровна. Она жила в деревне Индеево Порховского района Псковской области. Когда началась война, ей было 9 лет. У нее были младшие сестра и брат. Мужчины ушли на фронт, в деревне остались только женщины, старики и дети. Вскоре фашисты начали подходить к их деревне. Жители начали закапывать в землю зерно и другие продукты питания. А сами уходили в лес практически без еды, надеясь, что наступившая война будет недолгой.
В лесу выкопали землянки и жили в них по несколько семей. Было холодно, голодно. Продукты быстро закончились. Моя бабушка с девочкой постарше вечером пробрались в деревню, взяли по два кочана капусты и побежали к лесу. Немцы их заметили и открыли огонь. Прабабушка успела добежать до глубокого оврага и по его дну, согнувшись, побежала в лес. А ее подруга была убита фашистами. Когда бабушка прибежала к землянке, она не смогла разжать рук, страх парализовал ее. Ей было очень страшно. Так она и держала капусту, пока не успокоилась.
Кушать было нечего. Корову, которую при отходе из села удалось взять в лес, пришлось отдать партизанам, так как им приходилось еще хуже, Но они, несмотря на голод, воевали с оккупантами. Все хотели, чтобы война закончилась как можно быстрее. Хотели, чтобы наша армия победила.
Женщины с детьми ели траву, коренья.
При отступлении фашисты сожгли деревню, все продукты в тайниках сгорели. Люди ходили по полям, собирали гнилую картошку и ели ее вместе с кожурой.
Многие подрывались на минах. Один мальчик нашел немецкие часы. Они были заминированы, и мальчишка погиб.
Война принесла много горя людям. У бабушки Зины погиб папа, дядя и дедушка. Ее папа оборонял наш Псков, охранял Ольгинский мост. Воевал в партизанском отряде. Пропал без вести на Псковской земле. До сих пор мы не знаем, как погибли и где похоронены наши близкие.
По рассказам прабабушки я поняла, как жили дети во время войны: детства у них не было. Война не должна повториться».
Чтец 5:Селиховский Алексей, ученик 8 класса МБОУ ПТЛ г. Пскова, написал очень трогательный рассказ: «Моя прабабушка, Михайлова Таисия Григорьевна,18.12.1937 года рождения, очевидец тех грозных событий.
Когда началась война, ей было 3 года. В их семье было трое ребятишек.
18 июля 1941 года немецкие войска пришли на земли Пушкинских Гор. Фашисты наступали очень стремительно, поэтому не все желающие смогли эвакуироваться. В то время всё трудоспособное население, находившееся на оккупированной территории, должно было нести трудовую повинность. В перечень работ, которые должны были выполнять местные жители, входило и строительство сооружений линии «Пантера».
Маленькую Таисию с мамой, братом и младшей сестрой отправили в лагерь в Литву. Поезд ехал очень долго. С постоянными остановками. Еды и питья не было, поэтому многие умирали в поезде. А потом на одной из остановок немцы кинули в вагоны хлеб. Так как люди были очень голодные, все начали есть хлеб. Прошло совсем немного времени, и начались очень сильные боли в животе. Оказалось, что хлеб был с опилками.
В Литве жилось очень тяжело. Хозяйка, к которой их поселили, была очень злая. За малейшую провинность лишала детей и мать еды. И постоянно смеялась над ними. Дети совсем не играли: не было времени. Всё время они помогали матери ухаживать за животными хозяйки. Еда в то время была ужасная. Хозяйка даже не давала маленьким детям молока, говорила, что и воды хватит. В таких условиях они прожили до 1944 года.
Вед.1: Военнопленные в оккупированном фашистами Пскове появились, как только город стал тыловым районом группы армий «Север», его центром, уже в 1941 году. Для фашистов целью создания концентрационных лагерей для советских военнопленных стало уничтожение, по их мнению, «недочеловеков».
Чтец 6: Встреча с Земским Ю.Г. показала ужасную жизнь людей, попавших в концлагерь. Он рассказал нам о том, что пережила его семья в годы оккупации.
«Я, Земский Юрий Григорьевич, родился 29 августа 1937 года в селе Шапки Тосненского района Ленинградской области. Война к нам пришла неожиданно быстро Фашисты уже почувствовали, что русский народ будет бороться с захватчиками, поэтому они сразу проявили жестокость к мирному населению.
В августе 1941 года была арестована наша семья. Нас посадили в тюрьму, которая находилась в Гдовской крепости. Сначала наша семья была брошена в общую женскую камеру, где кроме нас уже находились ещё 8 женщин. Начались допросы, фашистов интересовало подполье и партизаны. Допрашивали мать, старшую сестру и брата… Особенно досталось сестре, над ней издевались, били и пытали, несмотря на то, что ей всего 9 лет. Об этих событиях писала газета «Правда» за номером 98 от 8 апреля 1942 года. «… В совхозе «Смена» гитлеровцы превзошли себя. Поймав дочь директора совхоза, Земскую Галю, спросили: « Отец партизанит?» Пионерка молчала. Тогда её закопали в холодную землю по плечи посередине дороги, только голова с косичками виднелась из земли, и не разрешали никому подходить к ней, хотя она просила воды и плакала от холода и страха. Ее продержали в мерзлой земле 2 часа, потом её откопали и бросили без сознания прямо на улице, умирать…»
Подобрали её рабочие, которые убирали территорию, они и принесли её в камеру. В камере все женщины её выхаживали, так как у неё оказалась сломанной ключица и были многочисленные ушибы по всему телу.
Потом нашу семью перевели в отдельную камеру. Кормили один, иногда два раза в сутки. Давали баланду из листьев свёклы, капусты, мороженой картошки и нескольких крупиц соли. Хлеба на всех — буханку. Внутри весь хлеб в плесени. Разрежет мама, и останутся одни корки. Выручали нас только передачи маминой подруги, которая приносила то, что, насобирает по деревне. Продолжались допросы и издевательства.
Осенью 1943 года наша семья была переведена в трудовой лагерь, который находился в 6 километрах от города Гдова. В лагере мы были размещены в женском бараке, в котором находилось около 50 женщин с детьми. Работали на хозяйственных работах: доили коров, кормили свиней, выращивали телят, занимались полевыми работами. Мама работала телятницей, сестра мыла посуду в столовой гарнизона, а брат был у коменданта лагеря за гончую собаку. Комендант лагеря любил охоту, а ребята из кустов на него выгоняли лисиц и зайцев. Если он убьёт кого-нибудь, то ребят вечером накормят, а если нет, то они голодные до следующего дня. Брат отморозил ноги и уши, заболел туберкулёзом и умер.
Однажды, в мае месяце приходит сестра с работы и говорит, что приехал на проверку какой-то большой чин. Это произошло после поражения немецко-фашистских войск под Сталинградом. Нужны были солдаты. И немецкое командование стало снимать охрану своих солдат с лагерей и заменять их полицаями и карателями из Эстонии. После проверки весь лагерь построили, и нам сказали, что семья за отца не отвечает. Разрешили вернуться в Трутнёво, где поселили под охрану. Примерно через месяц, партизанам удалось вывезти нас в большой Тушинский Мох, на остров. Сначала жили в шалаше, а потом мужчины построили нам землянку. Всего на острове было 8-10 землянок. Мужчины, а их было немного, охраняли остров от карателей. Сестра ушла в партизаны, а зимой и нас перевела в партизанский край.
Весной 1944 года нас освободила Красная Армия, и мы стали свободными гражданами, вернулись домой. Мучения закончились, но боль осталась на всю оставшуюся жизнь…»
Чтец 7: Мы встретились с Соколовой Антониной Михайловной. Она поведала о своем военном детстве: «Когда началась война, мне было 8 лет. Самое страшное время в моей жизни – лето 1941 года, когда наши войска отступали. В Псковской области в первые дни войны был лозунг: «Все на фронт». Шли воевать и дети, и подростки, и взрослые, и пожилые. Вредили на местах, чтобы немцам тревожно было жить у нас. Я жила в то время в Пакомке Дновского района, которая располагалась недалеко от ленинградской железной дороги. На оккупированной территории дети страдали вместе со взрослыми. Мой брат ушел в партизаны, он был связным. Поскольку деревня была рядом с железной дорогой, он проводил партизан к нужной точке. Когда мы слышали взрывы, мать говорила, что сейчас брат вернется. Партизаны уходили в лес, а он домой. По-другому было нельзя. В километре от нас была комендатура, поэтому действовать надо было осторожно.
Девушек заставляли охранять ночью железную дорогу. Сестра ходила охранять дорогу, а брат взрывать. За то, что взрывы продолжались, сестра сидела в тюрьме в Дно. Вернулась вся избитая.
Связь с партизанами была постоянная, мы знали новости о событиях на фронте.
Немцев в деревне не было, они наезжали на мотоциклах и шли по домам: хватали кур, поросят. К 1942 году дворы были «очищены» полностью.
В 1943 году мы по действиям немцев почувствовали, что фронт подходит. Немцы стали зверствовать: вешали население на деревьях, на заборах. Сжигали целые деревни. Только в Псковском районе было сожжено около пятисот деревень. Жгли вместе с жителями.
Брат с дядей часто стали уходить с инструментами: брали топор, молоток. Как оказалось потом, строили землянки на острове, рыли окопы на подступах.
Когда началось освобождение нашего района, все жители ушли в лес. Наша деревня была небольшая. Мы остались. Ночью слышим крик: «Уходите быстрее! Завтра придут немцы жечь вашу деревню». И наши односельчане ушли в лес. Мама не могла вывести немощную бабушку – Захарову Марию Петровну. Бабушка была сожжена.
В других деревнях жителей загоняли в дома и дома поджигали вместе с ними.
Мы жили на острове. Немцы летали на самолетах вокруг него и строчили из пулемета. Мама в это время прятала меня под кровать. Гулять выпускали ненадолго.
В конце февраля 1944 года вернулись домой, но деревни не было. Все дома сожжены. У кого-то остались бани, сараи, подвалы. Там и ютились. Но уже восстановили колхоз, надо было работать. Брат после освобождения ушел на фронт, участвовал в прорыве блокады Ленинграда. Был ранен, заболел при переправе. Вернулся домой в 1945 году, а через год умер.
В мае 45 года в деревню пришла первая почта и весть о Победе. С почтой пришли похоронки. Кто плакал, кто радовался победе. Это был «праздник со слезами на глазах».
Чтец 8
Н. Балан. Баллада о матери.
Сгорбившись на лавке, возле дома,
Одиноко женщина сидит.
На дворе все стихло после грома,
Грустно по щеке слеза бежит.
Руки загрубели от работы,
На лице морщинок всех не счесть,
Посидели кудри от заботы
И исчез из глаз привычный блеск.
Сына увела война с собою,
А у матери один был он
Но пришла повестка, что погиб героем,
Из груди раздался материнский стон.
Взгляд ее наполнился слезами,
Плавно лист упал на половик,
«Нет» твердила мать, дрожащими губами,
Чем подавишь материнский крик?
Долго плакала она в подушку,
С ней, деля и горе и тоску.
Как забыть кровиночку сынишку?
Как ей пережить свою беду?
Год прошел, второй и третий,
И закончилась кровавая война.
Знает, что его не встретит,
Только все же ждет его всегда…
Как-то вечером, когда уже стемнело,
Села мать печальная за стол.
Вдруг солдат, тихонечко, несмело,
В полумраке в комнату вошел.
Здравствуй мама, вот я и вернулся,
Ей знакомый голос прошептал.
Вздрогнула.… Сквозь слезы улыбнулась,
Только в горле, словно ком застрял.
Перед ней стоял уже не парень,
А сутулый, сгорбленный старик
И лицо застывшее как камень,
Огонек в глазах давно поник.
И обнявшись тихо, до рассвета,
Говорил об ужасах войны.
Как писал, но не было ответа,
Как боялся этой тишины.
Как земля стонала под ногами,
Бил врагов, и хоронил друзей.
И как длинными холодными ночами,
Вспоминал о матери своей.
Чтец 9: Гринчук Вера Ивановна малолетний узник фашистских концлагерей. До войны семья Богдановых жила в деревне Загорье. Вера Ивановна рассказала: «Когда пришли немцы, все жители ушли в лес, забрав скот и имущество. Потом пришли каратели, арестовали всех подряд целыми семьями. Молодёжь и подростков отделили и сразу отправили в Германию. Всех оставшихся погрузили в теплушки и тоже отправили, никто не знал куда. Было очень холодно, начались болезни, голод, из вагонов не выпускали. Привезли в Германию. Родители думали, что старшего сына потеряли навсегда. В Германии распределили в разные места. Моя семья попала в сельское поместье. Заставляли трудиться на сельхозяйственных работах, а маму взяли в служанки в дом. Хозяйка была вечно недовольна, считала, что мешают дети, что они специально вредят. Кормили плохо, но можно было что-нибудь съесть с огорода. Хозяйка била детей, жаловалась на работников властям, и их отправили в лагерь. Там разделили мужчин и женщин с детьми по разным баракам. Семье повезло, что они попали на сырный завод, где отработали до конца войны. Заключённых гоняли на работу строем, из бараков не выпускали, охраняли с собаками. Когда только пригнали, лагерь был разделён колючей проволокой, за ней были военнопленные, в основном из Польши. Гражданских кормили, а военнопленных морили голодом. Дети через проволоку пытались подкармливать пленных, за что охранники сильно наказывали. С одеждой было совсем плохо. Надсмотрщики следили за дисциплиной и на заводе, и в бараках. Били дубинками, если им показалось, что есть нарушение. Голодали все, кто не работал на сырном заводе. Вытерпели всё. Я родилась в октябре 1944года в больнице при концлагере. Когда объявили конец войне, хозяин завода просто сказал, что все свободны. Моя семья стала пробираться домой где как придётся. Добирались целый год. Дома на вокзале встретили старшего сына. Это для мамы было великое счастье».
Чтец 10
Муса Джалиль. Варварство
Они с детьми погнали матерей
И яму рыть заставили, а сами
Они стояли, кучка дикарей,
И хриплыми смеялись голосами.
У края бездны выстроили в ряд
Бессильных женщин, худеньких ребят.
Пришел хмельной майор и медными глазами
Окинул обреченных… Мутный дождь
Гудел в листве соседних рощ
И на полях, одетых мглою,
И тучи опустились над землею,
Друг друга с бешенством гоня…
Нет, этого я не забуду дня,
Я не забуду никогда, вовеки!
Я видел: плакали, как дети, реки,
И в ярости рыдала мать-земля.
Своими видел я глазами,
Как солнце скорбное, омытое слезами,
Сквозь тучу вышло на поля,
В последний раз детей поцеловало,
В последний раз…
Шумел осенний лес. Казалось, что сейчас
Он обезумел. Гневно бушевала
Его листва. Сгущалась мгла вокруг.
Я слышал: мощный дуб свалился вдруг,
Он падал, издавая вздох тяжелый.
Детей внезапно охватил испуг,—
Прижались к матерям, цепляясь за подолы.
И выстрела раздался резкий звук,
Прервав проклятье,
Что вырвалось у женщины одной.
Ребенок, мальчуган больной,
Головку спрятал в складках платья
Еще не старой женщины. Она
Смотрела, ужаса полна.
Как не лишиться ей рассудка!
Все понял, понял все малютка.
— Спрячь, мамочка, меня! Не надо умирать! —
Он плачет и, как лист, сдержать не может дрожи.
Дитя, что ей всего дороже,
Нагнувшись, подняла двумя руками мать,
Прижала к сердцу, против дула прямо…
— Я, мама, жить хочу. Не надо, мама!
Пусти меня, пусти! Чего ты ждешь? —
И хочет вырваться из рук ребенок,
И страшен плач, и голос тонок,
И в сердце он вонзается, как нож.
— Не бойся, мальчик мой. Сейчас вздохнешь ты
вольно.
Закрой глаза, но голову не прячь,
Чтобы тебя живым не закопал палач.
Терпи, сынок, терпи. Сейчас не будет больно.—
И он закрыл глаза. И заалела кровь,
По шее лентой красной извиваясь.
Две жизни наземь падают, сливаясь,
Две жизни и одна любовь!
Гром грянул. Ветер свистнул в тучах.
Заплакала земля в тоске глухой,
О, сколько слез, горячих и горючих!
Земля моя, скажи мне, что с тобой?
Ты часто горе видела людское,
Ты миллионы лет цвела для нас,
Но испытала ль ты хотя бы раз
Такой позор и варварство такое?
Страна моя, враги тебе грозят,
Но выше подними великой правды знамя,
Омой его земли кровавыми слезами,
И пусть его лучи пронзят,
Пусть уничтожат беспощадно
Тех варваров, тех дикарей,
Что кровь детей глотают жадно,
Кровь наших матерей…
Чтец 11: Раппо Кира Ивановна, 1937 года рождения.
У меня необычная финская фамилия. Когда началась война, мне было 4 года. Жили мы в Ленинграде. Началась блокада. Помню только, что есть было совсем нечего, хоть с голоду помирай. Давали только 75 грамм хлеба в день, но давали не всем и не всегда.
Однажды мама говорит, что мы должны уйти. Иначе не выживем. А была самая настоящая русская зима, очень морозная. Мы пошли в город Псков, там жили наши родственники. Шли целый месяц. На ночлег не всегда пускали, приходилось спать в окопах. В Псковском крае было активное партизанское движение.
Хорошо помню один день 1944 года. Этот день запомнился мне на всю жизнь. Я, как и все дети войны, умели отличать немецкий самолет от русского. А различали мы их по звуку. Помню, выхожу я во двор, только голову повернула и вижу, что низко летит самолет. Если бы я не повернула голову, я бы погибла. Я навсегда запомнила лицо того немца, что был в самолете. До сих пор помню его улыбку. Эту улыбку, настолько противную, что мне стало плохо. Помню эти наглые глаза, что смотрели на меня из самолета. Он помахал рукой и полетел дальше. Хорошо, что не сбросил бомбы, не стал бомбить наш дом…
Это проклятая война поселила в нас страх, это война, которая отняла у нас детство, эта война, которую мы помним всю свою жизнь».
Чтец 12
О. Бергольц
Дарья Власьевна, соседка по квартире,
сядем, побеседуем вдвоем.
Знаешь, будем говорить о мире,
о желанном мире, о своем.
Вот мы прожили почти полгода,
полтораста суток длится бой.
Тяжелы страдания народа —
наши, Дарья Власьевна, с тобой.
О, ночное воющее небо,
дрожь земли, обвал невдалеке,
бедный ленинградский ломтик хлеба —
он почти не весит на руке…
Для того чтоб жить в кольце блокады,
ежедневно смертный слышать свист —
сколько силы нам, соседка, надо,
сколько ненависти и любви…
Столько, что минутами в смятенье
ты сама себя не узнаешь:
«Вынесу ли? Хватит ли терпенья?
— «Вынесешь. Дотерпишь. Доживешь».
Дарья Власьевна, еще немного,
день придет — над нашей головой
пролетит последняя тревога
и последний прозвучит отбой.
И какой далекой, давней-давней
нам с тобой покажется война
в миг, когда толкнем рукою ставни,
сдернем шторы черные с окна.
Пусть жилище светится и дышит,
полнится покоем и весной…
Плачьте тише, смейтесь тише, тише,
будем наслаждаться тишиной.
Будем свежий хлеб ломать руками,
темно-золотистый и ржаной.
Медленными, крупными глотками
будем пить румяное вино.
А тебе — да ведь тебе ж поставят
памятник на площади большой.
Нержавеющей, бессмертной сталью
облик твой запечатлят простой.
Вот такой же: исхудавшей, смелой,
в наскоро повязанном платке,
вот такой, когда под артобстрелом
ты идешь с кошелкою в руке.
Дарья Власьевна, твоею силой
будет вся земля обновлена.
Этой силе имя есть — Россия
Стой же и мужайся, как она!
Чтец 13: Алтухова Раиса Прокофьевна, 1941 года рождения, вспоминает:
«Я дитя войны, родилась за несколько месяцев до войны, поэтому меня считают ребенком войны. Отец ушел в первые дни войны на фронт. Семья у нас была очень большая: нас 7 детей было — и с нами осталась одна мама. Я не помню начало войны, а по рассказам моих старших братьев и сестер в моей голове отпечаталось очень много.
Я родилась в селе Елань – Колено Воронежской области. На войну ушли все мужчины. Детей, которым было 12-13 лет, сразу определили в МТС ( машинно – тракторная станция), чтобы выучить их тракторному делу, слесарному делу , токарному делу, потому что все взрослые мужчины ушли, а работать нужно на полях , на земле, а работать нужно было. Нужно было кормить солдат, которые воевали на войне. Вот им там трудно было. Да, в селе было очень трудно выращивать хлеб и все отправлять на фронт. Даже в подворьях держали коров, а село у нас очень большое, и мы сдавали молоко на специальный пункт. Из молока делали сливки и масло. Это масло отправляли на фронт солдатам. И все, что от переработки оставалось, например патока, ничего не выливалось, все отправлялось на фронт. А девочки , которые были постарше , вязали носки , варежки солдатам , потому что им придется воевать и зимой, и держать оружие в руках , а оно металлическое , холодное . Все работали для фронта .
Законы того времени были очень строгие. Осенью только закончат убирать поле, а мы сунемся колоски собирать. Ведь рожь или пшеницу когда собирают, колоски теряются. Ездил верхом на лошади объездной, он нас увидит и за нами в погоню. А мы убегали. Смотрели, где есть овраги покруче, потому что он туда с лошадью не съедет. А был такой закон, чтобы ни один колосок не был унесен с поля. А есть-то хотелось, а есть нечего . Даже суп сварить было не из чего . И на день на нашу такую семью давали хлеб. Мама уходила из дома всегда очень рано, занимала очередь, и в руки давали одну буханку хлеба. Вот она принесет, разделит нам эти кусочки, мы их тут же проглотим, и целый день голодные.
Мой отец воевал во многих местах, он пришел домой весь израненный в 1945 году. Его все ждали, он написал письмо, что лежит в госпитале и скоро он вернется — это было начало осени. Я еще была такая несмышленая , но мне уже было 5 лет . Говорил , что приедет щи и кашу кушать , потому что есть было нечего, голод был дикий . Голод начался в 1944 году и вплоть до 1948 года .И когда отец вернулся с войны, он вернулся с туберкулезом легких и с осколком в сердце. Многие фронтовики, которые выжили во время войны, приходили с такой страшной болезнью, израненные, покалеченные. Вот он и лежал в госпитале, его там немножечко подлечили, а осколок вытащить не могли. И вот врачи стояли над ним и думали, что им делать, и спрашивают у него:
— Отец, сколько же у тебя детей?
— Семеро.
— Ну, вот подержим тебя еще тут немножечко и отправим домой, может быть, ты лет пять еще проживешь.
И вот он в 1945 году приехал. Он ни о каких боях не рассказывал, рассказал только о том, как он в войске Донском был участником Сталинградской битвы. Вот это было неописуемо. Крови, говорит, было рекой, рукопашные бои. Немцы шли стеной, чтобы захватить Сталинград. И если бы они взяли Сталинград, они бы пошли дальше и окружили бы Москву со всех сторон, и победа была бы их. А Сталин приказал: во что бы это ни стало не отдавать Сталинград. Чтобы немецкая нога не ступила за Волгу. Командовал этим войском Рокоссовский, он был маршал. И войско Донское все погибло, а отец попал в плен вместе со своим командиром и теми немногими, кто остался в живых из их роты. А указ был во время войны строгий: « Кто попадет в плен, особенно офицеры, они будут разжалованы и вплоть до тюремного заключения ». Отец рассказывал, когда они попали в плен к немцам, командир говорит: « Мне нужно убежать, ибо мне грозит либо тюрьма, либо расстрел по этому закону военного времени. Но страшнее всего прослыть предателем ». Солдаты поняли , что нужно спасти командира, и ему устроили побег , он убежал . А утром , когда немцы выстроили всех пленных, то недосчитались одного. Они отсчитали 10 человек (в том числе и мой отец попал в эту десятку), поставили их под расстрел, 10 человек за 1 командира. Выстроились, отец говорит , что попросил у всех прощения мысленно, со всеми простился. Начали стрелять, расстреливали в спину. Когда очередь дошла до него, ему попала пуля в шею. Вылетела изо рта со всеми зубами, и у него на ниточке остался язык. Он упал с мыслью: «Меня не убили, я ранен ». Отец пролежал вместе с трупами до ночи. Это была зима 1943 года . Битва за Сталинград продолжалась. И он ночью пополз к своим, ориентируясь по звуку орудий. Вдруг его и немцы заметили, и наши заметили. Начали в него стрелять и немцы, и наши. Он уже близко подпол к нашим, а они говорят: « Скажи, ты кто?» А он им показывает рукой, что не может говорить. Его не понимают. Тогда он разорвал рубашку, и вот клочок этой рубашки привязал на палочку, показывая, как белый флаг. Вот тогда наши перестали по нему стрелять , и уже оставалось немножечко доползти, и кто-то из бойцов его узнал и говорит: « Ведь это Прошка Болдырев ».
Санитары тут же помчались за ним и потащили его. В этот день прилетал самолет из Москвы, и вместе с другими ранеными он полетел в Москву, в госпиталь. А летел мимо нашего села. Когда он и рассказывал нам это, я запомнила его слова дословно: « Когда пролетали над Елань-Колено, я рыдал, как мальчишка. Это были переживания страшнее, чем перед расстрелом».
Время идет, а память возвращает меня к тем страшным годам. Какими бы стали мои сверстники, мои одноклассники, если бы не было войны?
Песня «Хотят ли русские войны» Е. Евтушенко, Э. Колмановский.
Чтец 14
Лев Ошанин. Волжская баллада:
Третий год у Натальи тяжелые сны,
Третий год ей земля горяча —
С той поры как солдатской дорогой войны
Муж ушел, сапогами стуча.
На четвертом году прибывает пакет.
Почерк в нем незнаком и суров:
«Он отправлен в саратовский лазарет,
Ваш супруг, Алексей Ковалев».
Председатель дает подорожную ей.
То надеждой, то горем полна,
На другую солдатку оставив детей,
Едет в город Саратов она.
А Саратов велик. От дверей до дверей
Как найти в нем родные следы?
Много раненых братьев, отцов и мужей
На покое у волжской воды.
Наконец ее доктор ведет в тишине
По тропинкам больничных ковров.
И, притихшая, слышит она, как во сне:
— Здесь лежит Алексей Ковалев.—
Нерастраченной нежности женской полна,
И калеку Наталья ждала,
Но того, что увидела, даже она
Ни понять, ни узнать не могла.
Он хозяином был ее дум и тревог,
Запевалой, лихим кузнецом.
Он ли — этот бедняга без рук и без ног,
С перекошенным, серым лицом?
И, не в силах сдержаться, от горя пьяна,
Повалившись в кровать головой,
В голос вдруг закричала, завыла она:
— Где ты, Леша, соколик ты мой?! —
Лишь в глазах у него два горячих луча.
Что он скажет — безрукий, немой!
И сурово Наталья глядит на врача:
— Собирайте, он едет домой.
Не узнать тебе друга былого, жена,—
Пусть как память живет он в дому.
— Вот спаситель ваш,— детям сказала она,—
Все втроем поклонитесь ему!
Причитали соседки над женской судьбой,
Горевал ее горем колхоз.
Но, как прежде, вставала Наталья с зарей,
И никто не видал ее слез…
Чисто в горнице. Дышат в печи пироги.
Только вдруг, словно годы назад,
Под окном раздаются мужские шаги,
Сапоги по ступенькам стучат.
И Наталья глядит со скамейки без слов,
Как, склонившись в дверях головой,
Входит в горницу муж — Алексей Ковалев —
С перевязанной правой рукой.
— Не ждала? — говорит, улыбаясь, жене.
И, взглянув по-хозяйски кругом,
Замечает чужие глаза в тишине
И другого на месте своем.
А жена перед ним ни мертва ни жива…
Но, как был он, в дорожной пыли,
Все поняв и не в силах придумать слова,
Поклонился жене до земли.
За великую душу подруге не мстят
И не мучают верной жены.
А с войны воротился не просто солдат,
Не с простой воротился войны.
Если будешь на Волге — припомни рассказ,
Невзначай загляни в этот дом,
Где напротив хозяйки в обеденный час
Два солдата сидят за столом.
Чтец 15: Валентин Яковлевич Курбатов, 1939 года рождения, известный литературный критик, писатель, поведал нам о своем о военном детстве: «К сожалению, я мало помню войну. Разве постоянный голод и сейчас памятный
вкус лепешки из лебеды и супа из крапивы. Да еще и желудей, которые по осени спасали нас.
Отец в начале войны был призван в трудовую армию на Урал.
Мать осталась со мной и моим старшим (на три года) и устроилась путевым обходчиком на железной дороге в паре километров от нашей деревни, где мы жили с дедушкой в землянке. Землянка была бывшим погребом, где летом хранили продукты. У дедушки было тринадцать детей и его «раскулачили», выполняя план по «кулакам», отняли дом, но, чувствуя несправедливость, не выселили из деревни.
И дедушка чуть расширил погреб, поставил там печь, вставил малое оконце и жил трудом и молитвой. Я и читать выучился по его псалтыри. А днём бегал к маме и встречал с нею поезда, идущие на фронт.
Наверно, был год сорок второй-сорок третий. Солдат везли в товарных вагонах, в которых в мирное время возили скот. Двери вагонов были открыты, и бойцы, глядя на мелькающие перед их глазами деревни и села, прощались с мирной жизнью. Мама встречала состав, как и сейчас встречают поезда обитатели будок на полустанках, разрешающим желтым флажком. А я, четырехлетний мальчишка, стоял рядом с ней со строгим лицом обходчика и держал в руках, как она флажок, обломок стебля подсолнуха. Солдаты бросали мне из вагонов гильзы, звездочки, а то и кусочек сахару.
Эх, если бы я сохранил тогда эти дары, то это, наверное, была бы самая печальная и светлая память о войне.
Чтец 16
Ольга Бергольц
Я в госпитале мальчика видала.
При нём снаряд убил сестру и мать.
Ему ж по локоть руки оторвало.
А мальчику в то время было пять.
Он музыке учился, он старался.
Любил ловить зеленый круглый мяч…
И вот лежал — и застонать боялся.
Он знал уже: в бою постыден плач.
Лежал тихонько на солдатской койке,
обрубки рук вдоль тела протянув…
О, детская немыслимая стойкость!
Проклятье разжигающим войну!
Проклятье тем, кто там, за океаном,
за бомбовозом строит бомбовоз,
и ждет невыплаканных детских слез,
и детям мира вновь готовит раны.
О, сколько их, безногих и безруких!
Как гулко в черствую кору земли,
не походя на все земные звуки,
стучат коротенькие костыли.
И я хочу, чтоб, не простив обиды,
везде, где люди защищают мир,
являлись маленькие инвалиды,
как равные с храбрейшими людьми.
Пусть ветеран, которому от роду
двенадцать лет,
когда замрут вокруг,
за прочный мир,
за счастие народов
подымет ввысь обрубки детских рук.
Пусть уличит истерзанное детство
тех, кто войну готовит,- навсегда,
чтоб некуда им больше было деться
от нашего грядущего суда.
Танец «Смуглянка»
Вед.1: У нас присутствуют героев наших рассказов. Поприветствуем их.
Вед.2:
И пусть вы были маленькие очень,
Вы тоже победили в той войне.
Видеоролик «Дети войны» (песня в исполнении Т. Гвердцители)
