автор: Богданова Елена Сергеевна
методист МБУК «Надымская ЦБС» — Межпоселенческая центральная библиотека
Литературный вечер «На стекла вечности уже легло мое дыхание»
ЛИТЕРАТУРНЫЙ ВЕЧЕР
«НА СТЕКЛА ВЕЧНОСТИ УЖЕ ЛЕГЛО МОЕ ДЫХАНИЕ»
(к 130-летию со дня рождения Осипа Мандельштама)
Цель: ознакомить учащихся с основными этапами трагической судьбы и творчества О. Мандельштама, расширить представление о своеобразии «серебряного века» русской поэзии.
Задачи: способствовать формированию общекультурной, коммуникативной, информационной компетенций; развивать эмоциональную восприимчивость, творческие способности, эстетический вкус; прививать любовь к поэзии, музыке.
«Поэт умирал. Большие, вздутые голодом кисти рук с белыми бескровными пальцами и грязными, отросшими трубочкой ногтями лежали на груди, не прячась от холода. Раньше он совал их за пазуху, на голое тело, но теперь там было слишком мало тепла. Рукавицы давно украли… Тусклое электрическое солнце, загаженное мухами и закованное круглой решеткой, было прикреплено высоко под потолком. Свет падал в ноги поэта — он лежал, как в ящике, в темной глубине нижнего ряда сплошных двухэтажных нар.
Жизнь входила в него и выходила, и он умирал.
Жизнь входила сама как самовластная хозяйка: он не звал ее, и все же она входила в его тело, в его мозг, входила, как стихи, как вдохновение. И значение этого слова впервые открылось ему во всей полноте. Стихи были той животворящей силой, которой он жил. Именно так. Он не жил ради стихов, он жил стихами.
Сейчас было так наглядно, так ощутимо ясно, что вдохновение и было жизнью; перед смертью ему дано было узнать, что жизнь была вдохновением, именно вдохновением.
И он радовался, что ему дано было узнать эту последнюю правду.
Все, весь мир сравнивался со стихами: работа, конский топот, дом, птица, скала, любовь — вся жизнь легко входила в стихи и там размещалась удобно. И это так и должно было быть, ибо стихи были словом».
Так описал смерть Мандельштама в завшивленном бараке пересыльной тюрьмы Варлам Шаламов.
За много лет до этого в своей блистательной статье о Скрябине Мандельштам написал: «Мне кажется, смерть художника не следует выключать из цепи его творческих достижений, а рассматривать как последнее заключительное звено».
Жизнь и смерть этого гения русской культуры во многом окутана тайной, в которой Мандельштам-миф, Мандельштам-поэт и Мандельштам-человек ладят друг с другом не всегда.
Так кто же Вы, Осип Мандельштам?
Видео «Жил Александр Герцович…»
Осип Мандельштам в 17 лет писал стихи, не уступающие по мудрости, духовной зрелости и свечению таланта стихам, написанным через три десятилетия. И он по праву занял свое особое место в блистательной плеяде великих русских поэтов послеблоковской эпохи. Он обладал редчайшим даром видеть, постигать и принимать мир таким, каков он есть, в его реальности, так, как об этом было сказано Блоком: «сотри случайные черты, и ты увидишь – мир прекрасен». А «случайных черт» было много на всем 30-летнем пути, выпавшем на долю поэта. Было много горя и маеты – от 10-х до 30-х годов ХХ века. В 1910 году Мандельштам писал о «роковом и неутомимом маятнике», который качается над ним и хочет быть его судьбой. Петербург – Крым – Грузия – Армения – Москва – Кама – Воронеж – Дальний Восток – это не маршруты путешественника, это пунктир, обозначенный «маятником судьбы». Но меньше всего поэт желал, чтобы часы остановились. Он всегда открыто и гордо шел навстречу судьбе. А в 30-ые годы, самое трудное для себя время, как бы обращаясь мысленно к образу «рокового маятника», поэт провозгласил:
Я подтяну бутылочную гирьку
Кухонных крупно скачущих часов.
Уж до чего шероховато время,
А все-таки люблю за хвост его ловить,
Ведь в беге собственном оно не виновато
Да, кажется, чуть-чуть жуликовато…
Чур, не просить, не жаловаться! Цыц!
Не хныкать —
для того ли разночинцы
Рассохлые топтали сапоги, чтоб я теперь их предал?
Мы умрем как пехотинцы,
Но не прославим ни хищи, ни поденщины, ни лжи.
И хотя Мандельштам и был по происхождению (в том числе и духовному) именно разночинцем, этот разночинный дух не сразу сказался в его поэзии.
Никогда жизнь не баловала Мандельштама. Он не был ни ловок, ни уживчив, ни победителен, ни удачлив. Начисто чужд приспособленчеству, он всегда шел вразрез и не знал внешнего, житейского счастья. 17-летний Мандельштам писал: «Я от жизни смертельно устал, ничего от нее не приемлю», и это не было кокетством. Он задыхался в семье «трудной и запутанной», постоянно менявшей квартиры (отец – неудачливый коммерсант – то и дело прогорал), это не давало образоваться той плодотворной теплой привычке к месту, что питает душу и память; томился в непременном летнем Павловске, «городе дворцовых лакеев, действительных статских вдов, рыжих приставов, чахоточных педагогов и взяточников, скопивших на дачу-особняк», этом «Элизиуме», неотделимом от своего музыкального вокзала, где «железнодорожные звонки мешались с патриотической какофонией увертюры 12-ого года». И Мандельштам убежал из родного дома в Берлин, там его засунули в религиозную школу, но вместо божественных книг он зачитывался Шиллером.
Видео «Из омута злого и вязкого…» (1910)
С поэзией пришло иное дыхание. Плюгавый быт перестал давить безысходностью. Свободу давали стихи. Уже через год после тех усталых строк он вопрошал: «Кого благодарить за радость краткую дышать и жить?». Он рано осознал свою молодую поэтическую силу. Если не было счастья в той зоревой поре, то были прорывы радости, острое наслаждение от пребывания в мире, из чего выработалось стойкое жизнелюбие, очень пригодившееся ему на черном закате жизни.
Видео «От легкой жизни мы сошли с ума…» (1913)
Молодой Мандельштам принадлежал к школе Николая Гумилева – к акмеистам. Акмеизм возник как реакция на символизм. Надоели туманы, иносказания, беспредметность, неназванность, реющие тени и лунный свет в качестве основного строительного материала поэзии. Захотелось вещественности, плотности, определенности, предметности. Сам Мандельштам исчерпывающе и сжато сказал о сути акмеизма: «Прочь от символизма! Да здравствует живая роза!».
Видео «Образ твой мучительный и зыбкий…» (1912)
Ни одному барду одряхлевшего символизма не снились такие стихи. Уже в том же году «пустая клетка» заполнилась, да еще как!
Поэт был для Мандельштама строителем, а слово – «строительным материалом», из него он «лепит стихи», как зодчий создает здание. Иисус основал свою церковь на камне – Петросе, камень и в основе поэтической постройки Мандельштама. Здесь прослеживается совершенно явная параллель между поэзией и архитектурой. Интерес к зодчеству как к культурному наследию у Мандельштама проявляется очень ярко. Он воспевал камень, претворившийся в соборы и города – стихи о Нотр-Дам, Айе-Софии, Кёльнском, Исаакиевском, Казанском соборах, Адмиралтействе… Тогда же начинается его проходящая через всю жизнь тема Петербурга.
Видео Петербургские строфы (1913)
Мандельштам – явление исключительное. Его невозможно ни с кем спутать. Его не с кем и сравнивать. Сергей Есенин сказал в минуту совершенного поэтического бескорыстия и правды: «Разве мы пишем стихи? Вот Мандельштам пишет!». При этом Мандельштама плохо понимали даже люди, духовно близкие ему. Исключение составили Николай Гумилев и всевидящая и неподкупная Анна Ахматова. Увидела сразу и назвала «молодым Державиным» и равновеликая Анне Андреевне Марина Цветаева.
В те же годы Осип Мандельштам гостил в Крыму у известного поэта и художника Максимилиана Волошина в его знаменитом своим гостеприимством доме в Коктебеле. Ночевал он в мастерской Волошина, в так называемой «каюте». Рядом на полке лежал длинный кусок дерева с медными скрепами – обломок древнегреческого корабля, найденный Волошиным неподалеку на крымском берегу. Всю ночь шумел прибой, неумолчно витийствовало за стеной море – Эвксинский Понт древних мореплавателей и скитальцев. Мандельштаму не спалось…
Видео «Бессонница. Гомер. Тугие паруса…» (1915)
Но эти стихи стали лишь прологом к другим крымским и античным стихам из нового сборника «Тристия»:
Золотое руно, где же ты, золотое руно?
Всю дорогу шумели морские тяжелые волны,
И, покинув корабль, натрудивший в полях полотно,
Одиссей возвратился,
пространством и временем полный.
Сила этих стихов в том, что они не стилизация, не прекрасные, «навеянные культурой» картины, а совершенно новый сплав вечного и мгновенного, давнего и нынешнего.
«Тристия» (в переводе «скорбные элегии») – название книги Овидия, написанной в изгнании, – это жалобы, сетования, мольбы о возвращении. Через сто лет после Пушкина, скитаясь по тем же берегам, вспоминал Овидия и Мандельштам. Из знаменитой ночи прощания возникает и разрастается тема разлуки в стихотворении «Тристия».
Видео «Я изучил науку расставанья…» (1918)
С наступлением революции в 1917 году началась для поэта пора разлук и странствий – нищая одиссея. Стали привычными отъезды, похожие на бегство. И терпкие расставания. Он был не из тех, кто способен покинуть свою «грешную землю», но подобно тысячам других, сдутых с места жителей, метался по стране, ища хлеба и убежища.
Уже испытав на себе первую недобрую раскачку маятника времени, уже миновав крымскую и первую по счету грузинскую веху своего пути, вернувшись в голодный и холодный Петербург, Мандельштам заслужил наивысшую в устах Блока оценку – «артист».
А. Блок. Дневники. 22 октября 1920.
«Вечер в клубе поэтов на Литейной. Гвоздь вечера – И. Мандельштам, который приехал, побывав во врангелевской тюрьме. Он очень вырос. Сначала невыносимо слушать общегумилевское распевание. Постепенно привыкаешь… виден артист. Его стихи возникают из снов – очень своеобразных…».
Мандельштам родился на порубежье столетий, на новом сгибе веков, всегда трагичных и смутных для России. Ощущение надвигающейся катастрофы постоянно преследовало поэта еще в начале 20-х годов, и он неоднократно обращался к теме века.
Видео «Нет никогда, ничей я не был современник»
Поэт растерян от трагических предчувствий и открытий. Он мечется и пытается уговорить себя: ничего страшного, твою целость гарантируют малиновый цвет аптеки и щелканье ундервуда. «Чего тебе еще! Не тронут, не убьют». Но в последнем он уже не уверен.
За пять с лишним лет, начиная с 25-го года, Мандельштам не написал ни одного стихотворения! В эти годы «молчал» не он один: и Ахматова, и Пастернак, и Бенедикт Лившиц… У каждого, конечно, были на то свои внутренние причины и поводы, но было и нечто общее – это сгущающаяся атмосфера глухого недоброжелательства к писателям-попутчикам, позднее, в 30-ые годы, переродившаяся в полуохотничий азарт открытой их травли. Печататься было всё труднее и труднее.
Видео «За гремучую доблесть грядущих веков…» (1931)
Еще в 20-м году продолженная Мандельштамом тема Петербурга обрела в отдельных стихах ту трагическую ноту, которая похоронной безысходностью зазвучит в знаменитом «Ленинграде» 10 лет спустя: «Я вернулся в мой город, знакомый до слёз…».
Это уже безнадежность.
Видео песня «Ленинград» на стихи О. Мандельштама
Мандельштам ясно видел свою судьбу, прекрасно осознавал, что его может ожидать в будущем. И в разгар своих провидческих наитий он вдруг пишет и печатает невероятные и вызывающие строки, где дерзко перечисляет ценности прошлого, оставшиеся и поныне достоянием свободного мира – веселый и наглый гимн европейской наполненности бытия. Ох, и погуляла же критическая дубина по его лысеющей голове!
Видео «Я пью за военные астры!..» (1931)
А ему и горя мало. В нем росли и переливались волны собственной правоты – высшее, чего может достичь художник. Он лишь просит Ахматову сохранить «его речь навсегда за привкус несчастья и дыма». И она сохранит. Навсегда.
Мандельштам рано открыл для себя европейскую культуру с ее колыбелью – Средиземноморьем, но это тонкое знание стало истинной силой, лишь опершись о черные плечи земли. Именно 30-ые годы явились временем необычайного и почти непрерывного горения Мандельштама-поэта, горения по своему накалу временами достигавшего чисто пушкинской – болдинской яркости и насыщенности.
Уже испытанный одиночками, холодом и хворью, проверив на разрыв душу единственно близкого человека – жены Надежды Яковлевны – и не одолев безмерного терпения, потеряв всё и вся, кроме преданности до гроба и за гробом великой поэтессы, он с великим достоинством осознанной правоты благословлял свою жизнь.
Видео «Еще не умер ты, еще ты не один…» (1937)
Он был «Бог-нАхтигаль» – маленькая птичка с золотым горлом, сожми в руке – ее не станет. Но не надо забывать и о другом. Белла Ахмадуллина не случайно обмолвилась, что Мандельштам – «грозно хрупок». Если он и был птицей, то стальной птицей. Его уничтожили физически, но дух не сломили. Он ни на волос не отдалился от лица, не опустил закинутой головы. Он всё понимал про себя и про свое дело: «Раз за поэзию убивают, значит, ей воздают должный почет и уважение, значит – она власть».
Лишив меня морей, разбега и разлета
И дав стопе упор насильственной земли,
Чего добились вы? Блестящего расчета:
Губ шевелящихся отнять вы не могли. (1935)
Как мы уже говорили, в свое время Мандельштам пророчески заметил, что смерть художника есть его последний и, может быть, его главнейший творческий акт. И в том, какую судьбу и какую смерть, «с гурьбой и гуртом», выбрал он себе в ноябре 1933 года, написав роковые стихи о Сталине, в Мандельштаме – отнюдь не героическом по характеру человеке, – сошлись его поэтическое торжество, его гражданское величие и его человеческая трагедия.
Видео «Мы живем, под собою, не чуя страны…»
Виктор Борисович Шкловский однажды так сказал о Мандельштаме, придыхая и затяжно улыбаясь на каждом найденном слове: «Это был человек странный… трудный… трогательный… и гениальный!». Более 70 лет назад этот странный, трудный, трогательный и гениальный человек писал из воронежской ссылки Юрию Тынянову: «Пожалуйста, не считайте меня тенью. Я еще отбрасываю тень. Но последнее время я становлюсь понятен решительно всем. Это грозно. Вот уже четверть века, как я, мешая важное с пустяками, наплываю на русскую поэзию, но вскоре стихи мои сольются с ней, кое-что изменив в ее строении и составе».
Пророчество поэта сбылось…
