автор: Воловченко Анна Николаевна
Преподаватель иностранных языков ОБПОУ «Курский государственный политехнический колледж»
Пусть смотрит (рассказ)
Воловченко Анна Николаевна
ОБПОУ «Курский государственный политехнический колледж»
Преподаватель иностранных языков
Курская область, г.Курск
Пусть смотрит.
Виктор Астафьев называл старые фотографии «настенной историей и летописью нашего народа». О чувствах же своих писатель сказал кратко: «Я не смеюсь над ними». Справедливость этого утверждения я постигла ещё в ранней юности. Пока жива была бабушка, у нас в доме на стене было много фотографий. Старички в будёновках с гармошками и балалайками, строгие старушки с крупными бусами на вышитых крестиком рубашках, подтянутые военные в широких галифе со сталинскими трубками в руках, девушки с коронами из кос на голове и часами, выставленными напоказ, парни с дружескими рукопожатиями около трофейных автомобилей смеха не вызывали. Пожалуй, наоборот: хотелось оплакивать что– то очень важное, но безвозвратно потерянное. До боли в сердце печалил меня довоенный снимок: две маленькие девочки, крепко обнявшись, сидят под яблоней и смеются. На обороте круглым детским почерком выведено: «Ветка сирени упала на грудь, милая Аня, меня не забудь». Аня Дмитренко и Галя Павленко… Впереди война, голод, потери близких, тяжёлые судьбы… Ани, моей бабушки, давно уже нет на свете, Галина Афанасьевна ходит с палочкой. А девчушки на фотографии всё смеются. И яблоки на ветках такие большие… И будет это длиться вечно, пока жива наша память.
Но бывает так, что знакомство со старой фотографией может явиться для человека не только сильным эмоциональным потрясением, но и ошеломляющим открытием. Словно потусторонняя сила вмешивается в твои дела и постоянно напоминает о себе. Пусть это жизнь сквозь замочную скважину, но ты проживаешь её помимо своей воли. Среди настенных снимков я ещё в детстве выделяла один. Вызывал он у меня в душе всегда чувство тревоги и даже суеверного ужаса. Это был портрет молодого мужчины с совершенно потрясающими глазами. Свойство этих глаз было таково, что, в каком бы месте комнаты я ни находилась, они неотступно следили за мной. Похожим оптическим эффектом обладает старинная икона «Иисус Всевидящее Око». Божий промысел в этом случае вполне понятен, но о чём думал фотограф, когда делал такой снимок? Бабушка на мои вопросы отвечала так: « Дядька Сергей по – другому смотреть не может: он служил в министерстве госконтроля».
Наступил момент, когда гнёт госконтроля стал для меня просто невыносим, и я решила снять фотографию со стены. На обратной стороне вдруг обнаружилась надпись, сделанная рукой бабушки: «Этот образ самого дорогого и близкого человека я буду чтить и вечно помнить». Эти слова поразили меня. Что могло заставить мою строгую, не склонную к сантиментам бабушку обнаружить такую бездну чувств? Я видела, как она подписывала книги в подарок собственному мужу: « Леониду в день рождения». Всё. Коротко и ясно. Хочешь – стой, хочешь – падай. Впрочем, иногда добавляла: «С коммунистическим приветом!».
Присмотревшись внимательно к портрету, я обнаружила, что прадед совсем не страшен, а, наоборот, очень хорош собой. Внешность у большинства моих родственников вполне натуральная: нос так нос, глаза так глаза, серые, кошачьи. И души их открыты для чтения. Посмотришь — и всё ясно: справа — токарь, слева — пекарь. Здесь же всё было гораздо сложнее. Тонкие аккуратные черты, твёрдый рисунок рта, чёрные брови дугой и … удивительные глаза. Их пугающая строгость вдруг исчезла, и они наполнились печалью, нежностью и пониманием. Это были глаза благородного мудрого друга, который не обманет, не бросит, из огня вынесет — спасёт, любую беду руками отведёт, словами ласковыми успокоит. Захотелось вдруг уткнуться в его министерский пиджак и выплакать в него все свои детские обиды. «Это признак гармонии, внутренней и внешней», — прокомментировала моё открытие бабушка. Гармонии в ту пору я знала только трёхрядные, поэтому смысл сказанных слов до меня не дошёл. Однако каким – то зарождающимся молодым женским чутьём поняла: именно такие глаза должен иметь мужчина, чтобы его жена была счастлива. С тех пор уже много лет я ищу похожие, да, видно, нет таких больше на свете…
Жизнь прадеда оказалась подобна яркому метеору, пролетевшему над нескладными, тяжёлыми судьбами моих предков, триста лет проживших на улице Пограничной в рабочем посёлке Тёткино Курской области. Была она как боевой поход — короткая, но без оглядки, в полную силу прожитая. Берусь утверждать, что без вмешательства сверхъестественных сил тут не обошлось. Был он отмечен Божьей печатью с самого рождения: до пяти лет сын сахзаводского токаря – стахановца Петра Никитина был слепым. Сергея лечили местные бабки – ворожеи, показывали в Белополье профессору – окулисту, возили в Петропавловский монастырь к чудотворным иконам, но все надежды на исцеление мальчика оказались тщетными. Чудо произошло на празднике Спаса в Глинском монастыре, куда семья Никитиных ездила на богомолье. После утреннего богослужения мать Сергея Федосья Фёдоровна решила отдохнуть в монастырском саду. Вдруг слепой мальчик слез с её колен, нашёл в траве грушу и подал матери. Тут женщина обнаружила, что с глаз ребёнка полностью сошло бельмо.
Далее чудеса продолжались. Сначала гордость школы – лучший ученик. Потом студент Ленинградской сельскохозяйственной академии. Аспирантура. Научные труды, преимущественно по коневодству. Далёкая командировка в Сковородино на Дальний Восток. По возвращении назначен заведующим животноводческим павильоном на знаменитую Московскую ВДСХ (с 1959 года – ВДНХ) и старшим экскурсоводом иностранных делегаций. И всё это до тридцати лет. Как ему удалось выйти в люди, не имея ни протекции, ни материальной помощи, бабушка понять не могла. А он не рассказывал.
Его истории были другого рода. Например, знакомство с великим Сталиным. Было это в середине тридцатых годов. Как – то раз перед самым закрытием выставку посетил Сталин с большой делегацией иностранцев. Работники ВДСХ, зная крутой нрав отца народов, кто как мог, устранились от участия в экскурсии, оказав при этом высокое доверие менее опытному коллеге. Никитин вспоминал, что испытывал сильное эмоциональное напряжение под тяжёлым взглядом Сталина. Однако внешне спокойный, до двух часов ночи водил он вождя и иностранцев по павильонам выставки, давал исчерпывающие ответы на вопросы без услуг переводчика. Прадед прилично знал три языка: немецкий, французский, английский. В конце экскурсии Сталин пожал ему руку и спросил, откуда он родом, кто отец и мать. Информация о происхождении удивила генсека. Он слегка заломил бровь, потом одобрительно кивнул и, похоже, запомнил молодого учёного.
После войны С. П. Никитин был назначен на пост замминистра госконтроля. У Льва Захаровича Мехлиса было несколько замов, среди них был и бабушкин дядя.К тому времени он был женат на Александре Петровне Лобачик – дочери пламенного революционера, обласканного властью. Кстати, её отца звали так же, как и отца прадеда: Пётр Фомич. Странное совпадение, если учесть, что имя достаточно редкое. Александра Петровна заведовала животноводческим павильоном на ВДСХ, а брат её Иван Петрович Лобачик в тридцать лет был заместителем начальника Управления Комитета по делам кинематографии СССР. Короче, Никитин вошёл в семью советской московской элиты. Возможно, это помогло ему в карьерном росте. А может, я ошибаюсь. Бабушка уверяла, что в те годы власть ценила и продвигала на ответственные посты умных людей.
На посту замминистра госконтроля С. П. Никитин пробыл недолго. В 1950 году моего прадеда не стало. Умер он в самом расцвете творческих сил и возможностей. Расследуя дело о массовом падеже скота в Бурятии, Никитин посетил город Улан – Уде. После торжественного приёма ему неожиданно стало плохо. Без сознания его самолётом отправили назад в Москву. Там, в одной из палат известной московской больницы, Никитин умирал долго и мучительно, но без жалоб и стонов. Официальный диагноз – цирроз печени. Соседом по палате у него был известный писатель Степанов – автор трилогии «Порт – Артур». Бабушка в то время была студенткой Серпуховского текстильного техникума. «Дядько Сергей», как она его называла, для неё был главным человеком в жизни. Один он помогал ей выживать в страшные послевоенные годы, когда она, занимаясь на повышенную стипендию в двенадцать рублей, могла себе позволить только один раз в день съесть двойную порцию овсяной каши. Просить его ни о чём не надо было: он сам всё понимал и вежливо, деликатно не только одевал – обувал племянницу, но и заботился о её развитии: водил в Большой театр. Отношения с женой дяди у бабушки не сложились. Александра Петровна обожала мужа, была очень ревнива, а его родственников терпеть не могла. Поэтому бабушка в гости к дяде ездила редко, чаще он приезжал к ней в Серпухов. Чтобы навещать его в Кремлёвской больнице, она постаралась подружиться с Александрой Петровной. Та смягчилась, брала Анну с собой, но в душу к себе не пускала. Умер Сергей Петрович в метельный февральский вечер шестнадцатого числа. Хоронили его восемнадцатого февраля две организации: ВДСХ и министерство госконтроля. Гроб, утопающий в живых цветах, был установлен в фойе театра им. Станиславского. Через каждые три часа сменялся почётный караул. Было очень холодно, и звучала странная, выматывающая душу музыка. Никогда больше бабушка не испытывала таких страданий.
Её долгие годы беспокоил вопрос: цела ли могила дяди на Пятницком кладбище? Я по молодости лет была щедра на обещания съездить в Москву и всё узнать. Но вот навеки успокоилась бабушка: обернувшись, поманил её во сне «дядько Сергей» за собой, уходя по коридору Кремлёвской больницы. А я всё не спешила с выполнением долга.
Что же сдвинуло меня с точки замерзания и заставило действовать? Одно событие. Перед Новым годом в колледже, где я преподаю иностранный язык, раздавали профсоюзные подарки. В них было много глупостей, вроде «Мужских слёз» и «Плотника Васи», но одна конфета была очень приличной. Называлась она «Двенадцать месяцев». Помнится, попался мне «Братец Апрель». Повертела я в руках фантик, чтобы узнать, где изготовили это кулинарное чудо. И вдруг читаю: «Москва. Улица И. Лобачика». Тут же всплыли в памяти слова бабушки: «Александра Петровна была гордой женщиной. Её брат Ваня при обороне Москвы погиб. Мученическую смерть принял. Немцы на его спине звёзды резали. Звание Героя Советского Союза ему присвоили посмертно. Сам Сталин вручил Александре Петровне Золотую Звезду и спросил, не холодно ли ей в парусиновых туфельках». Зашла в Интернет. Всё точно. Газета «Красная звезда» писала о его подвиге. Комбат Иван Лобачик поднял бойцов в атаку. Был тяжело ранен. В плен попал в бессознательном состоянии. Зверски замучен фашистами. Потом в «Подвиге народа» нашла сведения о С. П. Никитине 1909 г. р. В начале войны имел звание старший лейтенант. Выполнял обязанности помощника начальника штаба по передвижению войск по Московско – Киевской железной дороге. Далее шли наградные списки и прекрасные характеристики.Закончил войну в звании капитана. За скупыми строчками пожелтевшего от времени документа я увидела сильного духом, смелого, энергичного, исполнительного солдата РККА, всеми силами приближавшего Великую Победу. Гордость от мысли, что мы с ним одной крови, переполнила мне душу.
И вот тогда я решила связаться с Лобачиками. Нашла семью Валерия Ивановича – сына Героя Советского Союза Ивана Петровича Лобачика. Отправила фото прадеда, попросила поделиться информацией из семейного архива – и тишина. Всем передался по наследству от Александры Петровны страх перед провинцией. И теперь я могу задавать вопросы только мирозданию. Главный из них: сорок один год такой замечательный человек прожил на земле. Зачем Господь так рано забрал его? Неужели миссия была полностью выполнена? И пока ответа нет, я делаю, что могу: храню в сердце память об этом человеке, ставлю в храме свечи за упокой души, принимаю участие в акции «Бессмертный полк». И не снимаю фотографию прадеда со стены. Меня больше не пугает его строгий, взыскательный взгляд. Пусть смотрит.
