Автор: Дараганова Маргарита Александровна
Преподаватель ГБПОУ ВО Владимирский политехнический колледж
Рассказ для конкурса «День Победы»
« Когда враг станет другом»
Яркие лучики солнца, врывающиеся в старое окно ветхого домика, разбудили меня. «Как хорошо, как же это хорошо!» — подумал я. А ведь действительно, лучше и не придумаешь: лето, каникулы, деревня… Я любил проводить летние каникулы у бабушки в деревне. Просыпался обычно рано, часов в пять утра. День мой начинался так: выйду во двор, трава там вся покрыта росой-чудо чудное! Наклонюсь, в ладошки росы наберу, умоюсь ею: «Как заново родился» -,думал пятнадцатилетний я. Возвращаюсь в дом, а там меня ждет самый вкусный из всех завтраков! То это были блинчики, тоненькие, как кружево, хрустящие, то оладушки, пышные, с вареньем, да и кашу бабушкину я за обе щеки уплетал, ведь она ее в печи готовила, настоящую, богатырскую кашу! Сегодня была каша, да не простая, а на молоке, ум отъешь! После завтрака я помогал бабушке по хозяйству, а потом с пацанами на речку; только на обед забегал, а потом к ужину появлялся… Но по субботам мы с бабулей ходили в храм, на вечернюю, а в воскресенье обязательно на литургию шли, причащались. Храм в деревне был старенький, но я очень любил там бывать, даже не на службах, а так, один. Помню, зашел как-то днем в храм, а там – никого, тихо так, а святые с икон мне будто и улыбаются, я до службы так и просидел, уходить не хотелось.
И в этот день я прибежал с озера пораньше, чтобы к пяти успеть на службу. Это была суббота, 21 июня 1941 года. По дороге встретили отца Николая, нашего батюшку, он меня любил и говорил всегда, что глаза у меня «живые», он нам по дороге рассказал притчу о Милосердном Самарянине, которую я запомнил навсегда, что-то в тот момент в душе моей перевернулось как будто… Я исповедался, служба окончилась, и мы пошли домой. Перед сном я все думал о притче, рассказанной батюшкой, потом прочитал Иисусову молитву и вскоре заснул.
22 июня 1941 года выпало на воскресенье. Мы пришли на литургию раньше обычного в тот день. Захожу я в храм, а там батюшка стоит на коленях у иконы Божией Матери и плачет. Я спросил у бабушки, что случилось, а бабушка смотрела на икону и слова не могла вымолвить, некоторое время спустя она посмотрела на меня глазами, полными слез и почти шепотом произнесла: «Чудо великое, Алешенька, икона ведь замироточила!» В этот день началась война…
Мама проводила отца на фронт и перебралась в деревню, так мы остались втроем: я, мама и бабушка. Я все время проводил в храме, батюшка наш даже разрешил мне прислуживать в алтаре. Постепенно я изучил Библию, уже знал ход всех богослужений. Через год, когда мне исполнилось шестнадцать, я ушел на фронт; мама отпускать меня, конечно же, не хотела, но я чувствовал, что нужен там, нужен своей Родине!
Я воевал на Забайкальском фронте в 252 стрелковом полку. В 1943 мне прострелили ногу, пуля задела сухожилия; в госпиталь меня перевезли, в Москву. Сначала ходить совсем не мог, со временем стал передвигаться, но тяжело, хромал, долгие расстояния преодолевал с трудом. На месте сражений от меня толку было мало, тогда я решил уехать в Псково-Печерскую лавру, трудником.
Иду я однажды в монастырь после именин одного прихожанина, смотрю-на дороге человек лежит, весь в крови, не шевелится. Подошел я к нему, наклонился и увидел, что это немец! Да мне тогда и не важно было, немец это или русский, ведь главное-человек, которому помощь нужна. Притащил я его на себе в монастырь, а монахи все и перепугались, многие и вовсе принимать его не хотели, но настоятель благословил спрятать его в келье «от греха подальше и от людских глаз», да заботиться о нем, «выхаживать».
Через пару месяцев немец наш на ноги встал. Многие из братии нашей его сторонились, боялись, а я привязался к нему, чувствовал я, что хороший он человек и не просто так у нас в монастыре появился. Стал я немца русскому учить, а он оказался парнем не глупым, на лету схватывал. Вечерами мы беседовали, он рассказал мне о своей жизни, о том, что против своей воли воевать пошел, поначалу плакал, когда видел, как людей убивают, потом привык, но все хотел сбежать…
Вот и сбежал он, а парни наши, что из деревни недалеко от лавры, поколотили его, почти до смерти избили, тогда я его и нашел.
Немец, мы его Петей называли, очень интересовался нашей верой православной, библию прочитал, на все службы ходил; а через год заявил, что хочет православным стать, в монастыре с нами остаться. Ну мы его и крестили, Петрушу нашего.
Трудились мы как-то днем на территории монастыря с братией, у нас же там хозяйство целое было: грядки, курочки, козы, уточки. Ворвался вдруг в ворота монастыря танк, 23 немца так и выскочили разом, на нас понеслись. Они всех монахов и послушников связали и повели в лес, один монах наш немецкий знал хорошо, рассказал нам, о чем немцы говорят: «В лесу их окопы рыть заставим, расстреляем, потом вернемся в церковь, там есть, чем поживиться, а потом и деревенских в плен возьмем».
Долго мы копали яму, Иисусову молитву про себя читали, к смерти готовились. А Петруши-то нашего не было с нами, он с самого утра ушел помогать Надежде, бабушке из соседней деревеньки. Шел уже третий час, как мы копали, а немцы веселились, песни пели, да кричали на нас, издевались на своем. Тут командир немецкий сказал нам остановиться, они достали оружие и… Прибежал наш Петруша, немцы смотрят на него и понять ничего не могут; спустя мгновение командир немецкий расплылся в улыбке и говорит: «А мы думали, что тебя убили, друг мой дорогой, давай обнимемся» (это все тот самый монах мне тихонько переводил, пока мы из ямы наблюдали за происходящим). Все окружили Петрушу, стали обнимать, тут командир его обнял, а Петруша побледнел весь, на нас оглянулся, глаза его слезами были наполнены, через минуту прогремел взрыв, все немцы полегли, Петруша с ними подорвался. Оказывается, нашел он у ворот лавры гранату, сразу понял, что дело не чисто, пошел в лес (по следам нашим), а граната у него в кармане штанов была, вот он и решил нас спасти…
В тот вечер в лавре было все наполнено тихой печалью, было спокойно, но так горько, так тяжело на душе. «Проклятая война!»- не выдержал один из послушников. Мы все промолчали, мысли наши были заняты только Петрушей, немцем, который спас нас ценой своей жизни.
Прошло уже сорок лет с тех пор, я теперь схимонах, все здесь же, в родной обители. Каждый Божий день, на протяжении почти полувека я вспоминаю о Петруше, о его подвиге. И ведь недаром я еще в детстве полюбил ту самую притчу, рассказанную мне отцом Николаем, притчу о милосердном самарянине: Однажды по пути учитель закона обратился к Иисусу: «Учитель! Что мне делать, чтобы наследовать жизнь вечную?» Господь спросил Его: «А что сказано в законе Моисея?» Учитель закона ответил: «Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душой твоею, и всею крепостью твоею, и всем разумом твоим, и ближнего твоего, как самого себя». «Правильно ты ответил, — сказал Иисус, — так поступай, и будешь иметь жизнь». Учитель закона, желая оправдать себя, сказал Иисусу: «А кто мой ближний?» В Ветхом Завете, толкуя эту заповедь Моисея о любви к ближним, под ближними понимались обычно только единоверцы и единоплеменники, то есть иудеи.
В ответ Господь рассказал следующую притчу: «Один человек шел из Иерусалима в Иерихон, и на него напали разбойники. Они раздели этого человека, изранили и ушли, оставив его едва живым. Мимо проходил священник, а затем левит, но оба, увидев его, прошли мимо. Проезжал один самарянин, сжалился и, подойдя, перевязал ему раны, смазав их маслом и вином. Посадив раненого на своего осла, самарянин привез его в гостиницу и позаботился о нем. На другой день, отъезжая, вынул два динария, дал хозяину гостиницы и сказал ему: “Позаботься о нем; и все, что ты еще истратишь на него, я, когда возвращусь, отдам тебе”».
«Скажи, — обратился Господь к учителю закона, — кто из этих троих был ближний попавшемуся разбойникам?» Он сказал: «Тот, кто оказал ему милость». Тогда Господь сказал ему: «иди, и ты поступай так же»…
