автор: Зуева Лариса Равилевна
Преподаватель фортепиано МБУ ДО ДШИ №6 г. Ульяновск
Сценарий внеклассного мероприятия «Любимые песни о войне»
Любимые песни о войне
Сценарий концерта для ДМШ, посвящённого 75-летию Победы
Ведущий читает рассказы о создании песен, ученики исполняют песни в переложении для фортепиано и других инструментов, первую и заключительную песни поёт хор.
Вступление
Великие события в жизни нашей страны остаются не только в благодарной памяти людей или на страницах учебников, но и в поэтических строчках, звуках музыки, в мраморе и красках. Своей эмоциональной силой произведения искусства способны воскресить минувшие события, сделать их живыми сегодня, сейчас.
Прошло 75 лет со дня Победы в ВОВ. Наша страна давно залечила военные раны. Заколосились хлеба на истерзанной фашистами земле, ожили леса. Из руин поднялись светлые города, уже несколько поколений людей родилось и выросло в мирное время. Но песни далеких грозных лет звучат и сегодня, потрясая сердца.
Сколько их — прекрасных, незабываемых! В песнях этих запечатлены и трагические и счастливые страницы героических лет, сохранены для грядущих поколений легендарная храбрость и душевное мужество, оптимизм и великая человечность Советского Солдата!
Священная война
Музыка Александра Александрова
Слова Василия Лебедева-Кумача
Шел третий день войны. Москва — настороженная, собранная, готовая к обороне… Призывные пункты в бывших школах… Полки, уходящие через весь город на фронт… Дети, повзрослевшие до времени… Тревога затаилась в серебристых аэростатах воздушного заграждения, в торчащих из бульварной зелени стволах зениток, в перекрещенных полосками белой бумаги окнах домов. Тревога, боль затаились в глазах людей — третий день каждую минуту смерть уносит молодые, полные сил жизни сыновей, отцов, мужей.
Утром 24 июня 1941 года на первой полосе газет «Известия» и «Красная звезда» были опубликованы стихи Василия Ивановича Лебедева-Кумача «Священная война:
Вставай, страна огромная,
Вставай на смертный бой
С фашистской силой темною,
С проклятою ордой…
Газету со стихами один из командиров Красной Армии показал руководителю прославленного Краснознаменного ансамбля песни и пляски Александру Васильевичу Александрову. Стихи потрясли композитора — в них было то, чем жил он сам все эти первые военные дни, его мысли и чувства…
По дороге с репетиции домой. Александров вновь и вновь перечитывал стихи. Постепенно, как бы сам собою возник их музыкальный образ, услышалась мелодия.
Есть великое таинство в рождении настоящей песни. Как произошло, что буквально в первые дни войны поэт сумел уловить, почувствовать дыхание битвы, испепеляющую мощь народного гнева и так точно образно выразить это в поэтических строках? Как случилось, что композитор не просто воплотил в музыке художественную идею поэта, а смог эпически широкой мелодией придать стихам какую-то особенную — мужественную и мудрую — силу? Наверное, даже сами создатели песни не смогли бы об этом рассказать
Знаменательная судьба у этой песни. Ее пели на концертной эстраде и в окопах, в глубоком тылу и в фашистской неволе. Вспоминая о фронтовом концерте Краснознаменного ансамбля, генерал-майор запаса А. Кроник, командовавший в июне 1944 года стрелковой дивизией, которая готовилась к прорыву обороны противника на Карельском перешейке, писал: «Когда зазвучала написанная Александровым, ставшая подлинно народной песней, «Священная война», трепет душевного волнения охватил всех солдат и офицеров, безусых добровольцев и усатых, израненных в боях бывалых солдат. Каждый крепче сжимал свое оружие. Лица посуровели, я смотрел на солдат и офицеров — моих боевых друзей-воинов и чувствовал сердцем их готовность к суровым боям…
Неслучайно Александр Васильевич Александров так напутствовал первую группу ансамбля, отправлявшуюся на фронт: «Мы — бойцы Красной Армии. Нам с вами дано прекрасное боевое оружие — песни. И пусть каждое наше выступление будет грозным ударом по врагу».
Любовь к Родине, патриотизм — замечательные качества наших соотечественников— передают друг другу поколения, как драгоценную эстафету. Пока живы они в народе нашем, будет жить и песня «Священная война». Значит, жить ей вечно!
Катюша
Музыка Матвея Блантера
Слова Михаила Исаковского
В феврале 1939г. состоялась премьера песни «Катюша» в исполнении солистки джаз-оркестра СССР В. Батищевой. Вскоре песня зазвучала в программах Г. Виноградова, Л. Руслановой, В. Красовицкой; пели её хоровые коллективы, армейские ансамбли.
Как же родилась «Катюша»? Вначале Михаилом Исаковским были написаны стихи — всего несколько строк (в 1938г.). Но далее этих нескольких строк дело не шло, пока поэт не познакомился с композитором Матвеем Блантером. Зачин песни увлёк композитора. После немалых трудов сложилась мелодия. Но песни ещё не было: стихотворение оставалось незавершённым. И тогда поэт и композитор вместе стали искать, какой же быть песне. Всё определила напряжённая обстановка предгрозовых довоенных лет.
«Может быть, стоит сказать хотя бы вкратце, почему я включил в песню бойца-пограничника, которого Катюша любит и ждет, которому она дает наказ зорко беречь родную землю, — писал Михаил Васильевич Исаковский. — Дело в том, что время тогда было все-таки тревожное. Мы как бы уже предчувствовали войну, хотя и не знали точно, когда и откуда она может прийти. Впрочем, мы не только предчувствовали, что война будет, но, в известной мере, уже переживали ее: ведь в 1938 году еще пылало пламя войны в Испании; в том же году Красная Армия вынуждена была вести и вела тяжелые бои с японскими самураями у озера Хасан; не очень спокойно было и на западных наших границах».
По-новому зазвучала «Катюша» в годы Великой Отечественной войны. В народе появились десятки вариантов этой песни. В них главная героиня была и бойцом с автоматом в руках, и фронтовой медсестрой, и партизанкой, и даже узницей в неволе. Но не только в песнях жила в ту суровую пору Катюша. Её именем народ окрестил новое грозное оружие, наводившее ужас на врага.
Шли бои на море и на суше.
Грохотали выстрелы кругом.
Распевала песенки «Катюша»
Под Калугой, Тулой и Орлом.
Можно ещё добавить, что песня «Катюша» была популярна и за рубежом: В Италии «Катюша» была боевым гимном партизан, в Болгарии она не раз даже принималась в качестве партизанского пароля, во Франции ее пели участники Сопротивления. Пели, привнося в текст свои сюжетные линии, но сохраняя его поэтичность. Нашу «Катюшу» и сейчас знают во всем мире. В Японии, например, «Катюша» — самая любимая песня в репертуаре массовой музыкальной организации «Поющие голоса».
Композитором написано множество прекрасных песен, но, пожалуй, ни одна из них не согревала так солдатские сердца в тяжелую военную пору, ни одна из них в мирные дни не сделала так много для дружбы, взаимопонимания людей нашей планеты, как эта простодушная улыбчивая, милая «Катюша»!
В землянке
Музыка Константина Листова
Слова Алексея Суркова
Бьется в тесной печурке огонь,
На поленьях смола, как слеза.
И поет мне в землянке гармонь
Про улыбку твою и глаза…
Эти такие знакомые и такие песенные строки вовсе и не предназначались для песни. Они были написаны военным корреспондентом Алексеем Александровичем Сурковым в письме к жене осенью 1941 года под Истрой — «Вылились из сердца после тяжелого фронтового дня, когда -вместе со штабом одного из гвардейских полков поэт пробивался из окружения. Тогда слова:
До тебя мне дойти не легко,
А до смерти — четыре шага…
были для него не только поэтическим образом, но и пронзительной, пережитой реальностью…
Месяца два-три спустя в редакцию фронтовой газеты «Красноармейская правда» пришел в поисках песенного материала композитор Константин Яковлевич Листов (автор знаменитой «Тачанки).
— И тут я, на счастье, вспомнил о стихах, написанных домой, — рассказывал поэт, — разыскал их в блокноте и, переписав начисто, отдал Листову, будучи абсолютно уверенным в том, что хотя я свою товарищескую совесть и очистил, но песни из этого абсолютно лирического стихотворения не выйдет. Листов побегал глазами по строчкам. Промычал что-то неопределенное и ушел. Ушел, и все забылось…
— Стихи захватили меня своей эмоциональной силой, — вспоминал композитор, — забрали искренностью, отозвались в сердце. Время — бесконечно тревожное: немцы под Москвой, я — один, семья моя в эвакуации. Думаю, не было тогда человека, у которого душа не болела бы…
Через неделю Константин Листов снова пришел в редакцию и под гитару спел новую песню. Ее слушали, затаив дыхание. Сам он в глубине души не верил, что «песня пойдет», казалось, время требует других песен — героических, маршевых.
«Землянку» отнес в «Комсомольскую правду», ничего не сказав авторам, сотрудник фронтовой газеты Евгений Воробьев… И запели все и повсюду эту песню, такую искреннюю, такую человечную, что теплее от нее становилось на сердце.
Почему же так дорога людям «В землянке»? Может быть потому, что в грозной, кровавой битве песня эта помогала воинам сохранить в себе человека, не позволяла забыть об удивительном, светлом, поистине неистребимом чувстве, которое, собственно, и делает человека человеком, — о любви!
И вот что замечательно: «В землянке» была не только верным другом солдат в минуты отдыха, в минуты фронтового затишья. Эта, казалось бы, чисто лирическая песня порой становилась оружием: с нею шли в бой.
Константин Яковлевич Листов рассказывал, что именно так пели «В землянке» моряки, герои «Малой земли», когда шли на штурм Новороссийска.
И тогда слова: «Пой, гармоника, вьюге назло, заплутавшее счастье зови», — звучали как вызов врагу, как вызов самой смерти!
«В землянке» поют и сейчас. Поют с эстрады, и зал замирает, захваченный ее лирическим порывом, пораженный душевной силой народа, который в военном пожаре смог вызвать к жизни такую песню!
Вечер на рейде
Музыка Василия Соловьева- Седого
Слова Александра Чуркина
В Севастополе, в музее обороны города-героя есть такой экспонат: листовки со словами песни «Вечер на рейде», пробитые пулями, залитые кровью, — лирическая песня вместе с моряками побывала в боях, помогала одерживать победы.
А родилась эта песня, такая необычная для первых песен первого военного года, в другом городе-герое — Ленинграде, тихим вечером, когда против обыкновения фашистские самолеты не бомбили северную столицу. Ленинград готовился к обороне. Эвакуировались старики, женщины, дети, эвакуировались фабрики и заводы, музеи и театры… Жители города рыли противотанковые рвы и окопы, работали в портах. Было это накануне блокады, в августе сорок первого года.
Вместе со всеми разгружал лесоматериалы в морском порту и композитор Василий Павлович Соловьев-Седой, которому предстояло вскоре покинуть Ленинград с Театром оперы и балета имени Кирова. «Прощай, любимый город», — говорил себе композитор, с горечью думая о предстоящей разлуке с родным Ленинградом, где прошли его детство и юность, где пришли к нему первая любовь и первый успех. «Прощай, любимый город…»
А в спокойной тишине еще светлой ночи разливались звуки гармони — кто-то перебирал ее лады на военном корабле, стоявшем на рейде. «Прощай, любимый город…» И постепенно рождалась мелодия будущей песни, лирически-нежная, чистая, полная грусти расставания и светлой надежды на встречу.
Своим замыслом композитор поделился с поэтом Александром Чуркиным, тоже ленинградцем, с которым до войны написал несколько песен. И поэт рассказал в стихах и о летнем вечере, и о переборах гармони, сохранив в припеве дорогую для композитора строку: «Прощай, любимый город».
Соловьев-Седой показал «Вечер на рейде» товарищам по перу, но не получил их одобрения: казалось, что нужны были в те суровые дни совсем другие песни — боевые, поднимающие настроение. «Действительно, они правы, — думал композитор, — сейчас не до лирики…»
Зимой, в феврале сорок второго года Соловьев-Седой, за один день научившийся играть на аккордеоне, с группой артистов отправился на Калининский фронт. И вот однажды в маленькой солдатской землянке под Ржевом, когда были перепеты все песни из репертуара композитора, кто-то из бойцов попросил его спеть что-нибудь лирическое. И Соловьев-Седой решился.
— В низкой, тускло освещенной землянке, — рассказывал он много лет спустя, — тесно окруженный бойцами, я впервые запел песню, сложенную мною еще в Ленинграде, песню прощания с любимым городом. Услышав, что мне подпевают, сначала тихо, а потом все громче и громче, я с радостью понял, что песня дошла до солдатского сердца…
И началась история, поначалу совершенно необъяснимая; в какую бы часть ни приезжала концертная бригада, Соловьева-Седого сразу же просили спеть «Вечер на рейде». Долго он не мог понять, каким же образом становится известной песня, которая еще ни разу даже не звучала по радио, каким образом узнают не только ее мелодию, но и текст? Выяснилось потом, что в судьбу песни вмешались фронтовые связисты: это они по боевым рациям напевали своим товарищам песню, диктовали ее слова.
— Оказалось, что душевность и иногда даже грусть и печаль могут быть не менее мобилизующими и не менее нужными бойцам…
Ну а после того, как «Вечер на рейде» был исполнен по Московскому радио, популярность песни стала всенародной. Появились и ее различные стихотворные варианты: в одном из партизанских соединений, например, пели так: «Прощай, любимый город, уходим завтра в горы…»
Звучал «Вечер на рейде» и как позывные блокадного Ленинграда, в полдень, когда по городскому радио сообщалось о скудном пайке — количестве граммов черного хлеба, которые будут выдаваться в этот день…
Не было человека, которого оставила бы равнодушным эта замечательная песня… И до сих пор она живет, как щемящее душу признание в любви к родной земле, к родному дому, без которого нет тебе нигде ни покоя, ни счастья.
Синий платочек
Музыка Ежи Петербургского
Слова Якова Галицкого и Михаила Максимова
Удивительная судьба у этой песни.
Осенью 1939 года, спасаясь от фашистской оккупации, из Польши во Львов приехал знаменитый «Голубой джаз», которым руководили композиторы Генрих Гольд и «король польского танго», автор прославившегося во всей Европе «Утомленного солнца» Ежи Петербургский. А в апреле 1940 года «Голубой джаз» уже гастролировал в Москве. Концерты его проходили с огромным успехом, привлекли внимание всех любителей эстрадной музыки и, конечно, профессионалов. И вот как-то однажды в гостиницу «Москва», где жил Петербургский, пришел поэт Яков Галицкий и предложил композитору свои стихи, начинавшиеся словами: «Синенький скромный платочек падал с опущенных плеч…» Стихи понравились, и вечером следующего дня состоялась премьера новой песни Галицкого и Петербургского «Синий платочек».
Москва буквально «заболела» «Синим платочком» (его пела даже Лидия Русланова). Вскоре появилась пластинка с записью песни в исполнении Екатерины Юровской.
Началась Великая Отечественная война. Запели совсем иные песни — боевые, маршевые. Но как это ни удивительно, не забыли солдаты на войне и простой, незатейливый вальс «Синий платочек». Стали складываться, однако, военные варианты песни, в них были строки, созданные самим народом, строки, никакого отношения не имеющие к тому, о чем написал Галицкий:
Двадцать второго июня
Ровно в четыре часа
Киев бомбили,
Нам объявили,
Что началась воина.
Клавдия Ивановна Шульженко. по ее собственным словам, услышала «Синий платочек» еще на концертах «Голубого джаза», но в свой репертуар не включила.
«„Синий платочек» в том, довоенном варианте,— писала много лет спустя певица в своей книге,— мне понравился — легкий, мелодичный вальс, очень простой и сразу запоминающийся, походил чем-то на городской романс, на песни городских окраин, как их называли. Но текст его меня не заинтересовал: показался рядовым, банальным…».
В первые дни войны Шульженко вместе с джаз-ансамблем выехала на Волховский фронт. Зимой 1942 года выступала в частях, охраняющих легендарную Дорогу жизни, что была проложена через Ладожское озеро и связывала блокадный Ленинград с Большой землей.
— Я пела для тех, кто днем и ночью дежурил на Дороге жизни, ремонтировал ее после вражеских бомбардировок, прокладывал новые объездные пути, кто нес круглосуточную охрану трассы с воздуха, регулировал движение, и для тех, кто вел машины по льду…
После одного из концертов к певице подошел лейтенант Михаил Максимов, корреспондент фронтовой газеты «В решающий бой», и предложил стихи, сочиненные им на мелодию «Синего платочка». Стихи очень понравились Шульженко.
— Лейтенант Максимов написал, по существу, новый текст, сумев сделать главное — выразить в нем то, что волновало слушателей 1942 года и продолжает волновать до сих пор. Как точная фотография чувств и настроений солдата тех далеких военных лет.
Новый «Синий платочек» в простой и доступной форме рассказывал о разлуке с любимой, проводах на фронт, о том, что и в бою солдаты помнят тех, кого они оставили дома, сам платочек теперь стал не девичьим атрибутом, что «мелькнет среди ночи», как в прежнем варианте, а символом верности солдата, сражающегося за тех, с кем его разлучила война.
В тот же день после одной-единственной репетиции я отдала песню на суд слушателей. «Приговор» был единодушным — повторить! И, пожалуй, не было потом ни одного концерта, где бы не звучало это требование…
Песня сделалась своего рода визитной карточкой Клавдии Шульженко. Она пела ее так задушевно, так проникновенно, словно делилась с друзьями сокровенным, но неожиданно грозную силу обретал голос певицы на словах: «Строчит пулеметчик за синий платочек, что был на плечах дорогих…»
Тёмная ночь
Музыка Никиты Богословского
Слова Владимира Агатова
Эта песня пришла к нам с экрана, и трудно поверить сейчас, что, если бы не случай, не было бы ее с нами вовсе. Родилась «Темная ночь» в 1942 году, в Узбекистане, в столице его — Ташкенте, куда была эвакуирована во время войны Киевская киностудия. Шли съемки картины «Два бойца», над которой работала группа выдающегося советского кинорежиссера Леонида Лукова. Фильм рассказывал о фронтовой дружбе пулеметного расчета, двух солдат — одесского сварщика Аркадия Дзюбина и уральского сталевара Саши Свинцова, — защищающих Ленинград, о великом патриотизме советских людей и о любви. Музыку к фильму поручили написать молодому, но уже известному в те годы композитору Никите Богословскому, который был специально отозван с фронта.
По замыслу режиссера, в картине должна была звучать только симфоническая музыка. Задуманы были еще лишь шутливые, «одесские» куплеты для Аркадия, которого играл популярный советский киноартист Марк Бернес. (Куплеты эти —«Шаланды, полные кефали»— обрели потом широкую известность.)
Но однажды Луков признался композитору, что у него никак не получается сцена в землянке — лирический эпизод, происходящий в минуту передышки между боями. Будучи сам превосходным актером, Луков сыграл Богословскому эту сцену за всех действующих лиц. Вот тогда и возникла идея сочинить песню. Песню, способную передать атмосферу короткого фронтового затишья, когда солдаты, забыв о смерти, до которой «четыре шага», как писал Алексей Сурков, делятся своими мечтами, надеждами. Она должна отражать душевное состояние человека, позволившего себе эмоциональную разрядку после неистового напряжения боя, быть незатейливой, душевной.
Мелодия песни сложилась мгновенно — так свежи были у композитора фронтовые впечатления, понимание того, сколь необходимы в условиях жестокой войны солдату человечность, нежность…
— Интонационный ряд, стилистика, эмоциональный посыл будущей «Темной ночи» представлялся мне настолько ясно, что она родилась словно нa одном дыхании, — вспоминал Никита Владимирович Богословский. —Собственно, я сел и сыграл почти готовую песню, в которую внес затем лишь небольшие гармонические изменения. Потом режиссер подробно рассказал поэту Владимиру Агатову, о чем наша песня, каким мы видим ее содержание, и тот написал слова…
Музыка и стихи слились в песенный образ редкостной простоты и щемящей душу лирической силы.
Фильм вышел на экраны. С этой минуты и началась большая жизнь песни. Ее запела буквально вся страна. Она звучала в землянках и с концертных эстрад. «Темную ночь» пели Леонид Утесов и Иван Козловский, навсегда она осталась в репертуаре своего первого и, наверное, лучшего исполнителя — Марка Бернеса.
Песня глубоко трогала сердца. Когда «Темную ночь» решили записать на пластинку, вся первая партия дисков оказалась бракованной: слышалась какая-то странная помеха. Оказалось, что матрица была залита слезами женщины-оператора, которая производила запись.
Фильм «Два бойца» стал историей советской кинематографии. А песня живет, ее поют бывшие фронтовики, поют их дети и внуки. Поют и молодые артисты, популярность к которым пришла четыре десятилетия спустя после рождения этой песни. «Темная ночь» остается верным другом советских людей. Знают ее и далеко за пределами Советского Союза — известно, например, что «Темную ночь» любил великий артист Чарли Чаплин. В этой задушевной, лирической песне великолепно передана атмосфера тяжелых, незабываемых лет военной поры.
Заветный камень
Музыка Бориса Мокроусова
Слова Александра Жарова
Поначалу песня была названа авторами «Черноморской легендой». Легендой потому, что в основе сюжета лежит рассказ о защитнике Севастополя, который покидая город, оставленный 9 июля 1942 года по приказу командования, унес с собой кусок гранита от разрушенной снарядами севастопольской набережной и поклялся, что камень вернется в родной город. Матрос был смертельно ранен и передал, умирая, камень другому воину-саперу, потом кусок севастопольского гранита попал к разведчику. Он переходил из рук в руки с клятвой вернуться…
Легендарной, беспримерной по мужеству была и сама двухсотпяти-десятидневная эпопея обороны Севастополя.
Задумана была песня о героях-черноморцах еще в июле 1941 года в Севастополе, во время сильной бомбежки, которую военный поэт Александр Жаров и композитор Борис Мокроусов, с первых дней Великой Отечественной войны командированный в распоряжение политуправления Черноморского флота, пережидали неподалеку от Графской пристани.
— Под грохот и вой снарядов, в укрытии скалы, — рассказывал Александр Алексеевич Жаров, — мы думали, какой она будет, наша песня. «Знаешь, — говорил Борис, — она должна быть очень русская, очень широкая, сдержанно-торжественная, как баллада. Могучая…». Тогда сложились первые строки песни:
Холодные волны вздымает лавиной
Широкое Черное море…
Наметился и ее музыкальный образ, навеянный старинными матросскими песнями.
— Но дальше эскиза дело у нас не пошло. Нам не хватало конкретности, не хватало такого драматического эпизода, который мог бы звучать обобщающе…
Его подсказали жизнь — в боевых листках кораблей и частей Черноморского флота, отступившего к побережью Кавказа, не раз писалось о том, как некоторые матросы, горестно прощаясь с Севастополем, брали с собой кто горсть священной крымской земли, кто камень, давая клятву, что положат свои «талисманы» на место, когда вышвырнут врага из Севастополя — и рассказ Леонида Соловьева «Севастопольский камень», опубликованный в газете «Красный флот» летом 1943 года, в котором художественно обобщенный образ матроса, защитника Севастополя, обрел особенную, впечатляющую силу. Рассказ послужил эмоциональным толчком для создания песни. Композитор Борис Мокроусов прочитал его, возвратившись в Москву из очередной фронтовой командировки. «Севастопольский камень» вернул творческое воображение композитора в Севастополь сорок первого, к его героическим защитникам, заставил пережить вместе с ними горечь трагического расставания с городом русской славы, понять, почувствовать, как осколок севастопольского гранита, стал символом ненависти к врагу и веры в Победу.
Первоначальные наброски песни стали материалом для баллады, сохранившей трехдольный, вальсовый, размер, мелодические обороты, похожие на всплески волны, проникновенность лирической интонации. Но драматизм, аскетичность, даже суровость композиторского высказывания сделали ее мужественной, трагически сильной.
— Музыка вела, вдохновляла меня, — говорил поэт Александр Алексеевич Жаров. — Песня была написана буквально в течение нескольких дней.
Опубликовали «Заветный камень» в газете «Красная звезда», песня прозвучала по радио, но первого настоящего своего исполнителя она нашла в лице Леонида Осиповича Утесова. Певец вспоминал, что когда он впервые услышал «Заветный камень», то был взволнован до глубины души, потому что песня говорила о великом мужестве наших моряков, об их беспредельной любви к родной земле и ненависти к врагу, потому что она словно предсказывала победу.
Письма к поэту от оставшихся в живых героических защитников Севастополя приходили из Сибири и с Камчатки, с Украины и Волги… И каждый, написавший письмо, утверждал, что именно он и есть тот самый матрос, который выведен в «Заветном камне». И поэт отвечал: «Да. Вы — тот самый. Именно Вас и многих других, таких же, как Вы — героев-севастопольцев — я имел в виду, когда писал:
Взошел на утес черноморский матрос.
Кто Родине новую славу принес.
И в мирной дали
Идут корабли
Под солнцем родимой земли.
Алёша
Музыка Эдуарда Колмановского
Слова Константина Ваншенкина
В болгарском городе Пловдиве есть памятник «Холм освободителей» с 18-метровой фигурой советского солдата; в народе этот памятник зовётся «Алеша». Весь мемориал является символом памяти и поклонения всем советским солдатам, погибшим при освобождении Болгарии от немецко-фашистской оккупации.
В 1962 году Эдуард Колмановский побывал в Болгарии, в том числе и в Пловдиве у памятника «Алёша». Там композитору рассказали историю создания памятника. Вернувшись домой, Колмановский поделился этой историей с поэтом К. Ваншенкиным. Сам Ваншенкин прошел войну, воевал в Венгрии, Австрии, Чехословакии; потерял много боевых друзей. Поэтому тема войны, тема подвига советского солдата была ему очень близка. И рассказ Колмановского побудил написать стихи. Вслед за стихами была написана мелодия. Опубликовали её в 1966 году; в 1967 году Краснознамённый Ансамбль им. А.В. Александрова впервые исполнил эту песню, которая не оставила равнодушным ни одного слушателя.
А в 1968 году песня «Алеша» прозвучала на IX Всемирном фестивале молодежи и студентов в Софии в исполнении Московского хора молодёжи. Песня сразу стала популярной и в Болгарии, и в России. «Алеша» Колмановского даже стал официальным гимном Пловдива. Правда, в 1989 году это решение отменили в рамках борьбы против коммунистического наследия; а в 1996 году едва не снесли и сам монумент. Однако Верховный суд Болгарии не позволил трогать памятник герою Второй мировой войны.
Смуглянка
Музыка Анатолия Новикова
Слова Якова Шведова
Осенью 1940 года от политуправления Киевского военного округа поступил заказ на создание музыкального произведения для окружного ансамбля песни и пляски. Выполняя этот заказ, поэт Яков Шведов и композитор Анатолий Новиков написали песенную сюиту о молдавских партизанах. В неё входило 7 песен, в том числе и «Смуглянка». Когда началась война с фашистскими захватчиками, ноты этого цикла у Новикова пропали (дело было в Киеве), остались лишь черновые наброски. Восстановив некоторые песни, композитор решил показать «Смуглянку» на радио, но ее забраковали как несвоевременную: первый год войны требовал патриотических песен, поднимающих бойцов на подвиг во имя Родины. Понятно, что подобным требованиям «Смуглянка» не отвечала.
А в 1944 году руководитель Краснознамённого Ансамбля песни и пляски А.В. Александров спросил Новикова, нет ли у него новых песен. К удивлению автора, именно «Смуглянка» понравилась Александрову. Полюбилась она и бойцам. И, хотя речь в песне шла о партизанах гражданской войны, воспринималась «Смуглянка» как нынешняя, весьма подходящая для военного времени.
Многие считают, что написана песня к фильму «В бой идут одни старики». Но фильм снят в 1973 году; режиссер Леонид Быков услышал «Смуглянку» в поездке и счёл, что именно такой песни ему не хватает для фильма. И действительно, «Смуглянка» органически вошла в фильм, стала лейтмотивом всего фильма; она звучит и целиком, и фрагментами, и ни у кого не вызывает ощущения несвоевременности.
Дороги
Музыка Анатолия Новикова
Слова Льва Ошанина
Эх, дороги…
Пыль, да туман,
Холода, тревоги
Да степной бурьян.
Маршал Советского Союза Г. К. Жуков назвал «Дороги» в числе трех лучших военных песен — рядом со «Священной войной» и «Соловьями». И наверное, может показаться странным, что созданы «Дороги» были не во время войны, а уже после ее окончания — осенью 1945 года, — настолько ярко выражены в песне эмоциональная атмосфера войны, ее дух. Но странно это лишь на первый взгляд: от песен, написанных в военный период, «Дороги» все-таки отличаются. Прежде всего хотя бы тем, что «Дороги» — раздумье, невозможное в пылу сражений…
В годы войны в Москве базировался Ансамбль песни и пляски войск НКВД, в котором программы ставил известный кинорежиссер Сергей Юткевич. Программы ансамбля обычно были театрализованными — песни мизансценировались, исполнители надевали соответствующие костюмы — все вместе производило очень сильное впечатление. Для очередной программы Юткевич заказал песни композитору Анатолию Новикову и поэту Льву Ошанину, Одна из них должна была петься в вагоне эшелона, в котором солдаты едут на фронт.
Режиссерское задание так и сформулировали: написать песню «под стук колес».
К этому времени Великая Отечественная война была победоносно окончена. Отгремели праздничные салюты. И задачи военной песни стали иными — она уже не должна была звать в бой, не должна была становиться интимным высказыванием в минуту затишья или вызывать улыбку на усталых лицах. Нет, песня, обретя пафос дистанции, теперь способна была осмыслить войну. Композитор Анатолий Новиков и поэт Лев Ошанин поняли, почувствовали это. Однако думы все еще связаны с войной, в памяти живут те, кто не вернулся с поля брани, и не утихло горе матерей, жен, детей…
Песня с успехом дебютировала в программе. И осталась жить. Эмоциональный заряд ее оказался огромным. Глубоко народные поэтические образы, прекрасная мелодия, то тревожная, то эпически мудрая, в которой воплощены и боль, и надежда, и вера — сила человеческого Духа — сделали «Дороги» одной из самых любимых песен.
— Нас с Ошаниным часто приглашали после войны в школы. Мы рассказывали о песнях, пели их, а ребята подтягивали, —вспоминал Анатолий Григорьевич. — И вот я заметил, что поют они «Дороги», а глазенки блестят от слез. В чем же дело? Сочинили-то мы солдатскую песню, почему же плачут ребята? Потом я понял, что эти детишки ведь тоже пережили ужасы войны — бомбоубежища, эвакуацию, похоронки, пережили свои дороги. Война — глубокая человеческая трагедия, она ранила очень многих. И когда люди поют «Дороги», они поют о своем, а не только о том, о чем написали мы…
«Дороги» звучат и на Родине и далеко за ее пределами — в социалистических странах, в Японии, во Франции…
Известный французский шансонье Ги Беар так сказал об этой песне, которую впервые услышал еще мальчишкой: «В том и заключается сила настоящей мелодии, что она надолго остается с тобой. Я помню, что часто напевал ее. «Дороги» — песня вечная, с неумирающей мелодией, она годится для любой страны».
Нам дороги эти
Позабыть нельзя…
Летит над землей, беспокоя человеческие сердца, прекрасная песня — живой, звучащий памятник великому подвигу советского народа, спасшего мир для мира!
Журавли
Музыка Яна Френкеля
Слова Разула Гамзатова, Наума Гребнева
Это песня-реквием. В августе 1965 года советская делегация деятелей культуры приехала в японский город Хиросиму. Прошло 20 лет после страшной трагедии -атомной бомбардировки городов Хиросима и Нагасаки американскими ВВС. В составе делегации был поэт Расул Гамзатов. Его поразил один из памятников Хиросимы — девочка с журавликом в руках. Девочка, которая верила старинной легенде, что если больной человек сделает 1000 журавликов из бумаги, то страшная болезнь отступит. Девочка умерла от лучевой болезни, так и не успев сделать 1000 журавликов. Поэта потрясла эта история.
Но поэт на то и поэт, что какое-то конкретное событие трансформируется у нею в другую тему, приобретает более широкое звучание. В стихотворении Гамзатова рассказ о японской девочке остался «за кадром», а на первый план вышло повествование о друзьях и земляках, не вернувшихся с войны, «превратившихся в белых журавлей».
Поэт Наум Гребнев перевёл это стихотворение с аварского языка на русский и опубликовал в журнале «Новый мир». А там его прочёл актёр и певец Марк Бернес, который в это время уже был безнадёжно болен. Бернес услышал в этих стихах что-то своё и обратился к Яну Френкелю с просьбой написать песню. В такой святой просьбе отказать было нельзя, и в июле 1969 года Марк Бернес уже записал песню «Журавли». А через месяц его не стало. По завещанию актера-певца на его похоронах звучали его любимые песни, в том числе и «Журавли». Ян Френкель написал над песней посвящение Марку Бернесу.
Через много лет Ансамбль песни и пляски им. А. Александрова был на гастролях в Японии; в концертах звучала и песня «Журавли». Так белые журавли из старинной легенды возвратились в страну, где Расул Гамзатов увидел памятник маленькой девочке с журавликом в руках.
День Победы
Музыка Давида Тухманова
Слова Владимира Харитонова
В 1975 году, при подготовке к празднованию 30-летия Победы, в Союзе композиторов был объявлен конкурс на лучшую песню о войне. Поэт Владимир Харитонов обратился к композитору Давиду Тухманову с предложением о совместном творчестве. За несколько дней песня была написана. На конкурсе её исполнила жена Д. Тухманова — Татьяна Сашко.
Но песня не только не заняла никакого призового места; более того, вызвала резко негативную реакцию со стороны коллег Тухманова. Причина была и в музыке, и в самом авторе. 30-летний композитор получил известность как автор молодёжных хитов и по мнению высокой комиссии не мог быть достойным создателем военной песни. Кроме того, в музыке Тухманова руководство Союза услышало элементы фокстрота с характерными синкопами; не устраивала и оркестровка. Были нарекания и по поводу стихов. Словом, песню не пустили ни на радио, ни на телевидение.
Певец Леонид Сметанников на свой страх и риск спел «День Победы» на съёмках передачи «Голубой огонёк» 9 мая 1975 года. И это исполнение вызвало массу восторженных откликов, но… долго оставалось единственным исполнением в эфире. Лишь в ноябре 1975г. на концерте в честь Дня милиции Лев Лещенко, не объявляя названия, спел «День Победы». И публика горячо приняла песню, заставила исполнить на «бис».
После этого концерта песню Тухманова стала петь вся страна. И теперь ни один день 9 Мая не обходится без исполнения песни «День Победы», причём у слушателей на глаза наворачиваются слёзы. В назидание некоторым рьяным критикам можно добавить, что в 2010 г. в связи с 65-летием окончания Великой Отечественной войны Д. Тухманов был награждён премией «Звезда содружества», а его песня «День Победы» признана самым достойным произведением в этом жанре. Было отмечено, что эта песня ярче всех других высветила значение вклада России в победу над фашизмом.
