автор: Малахова Анна Илгизовна 8 «б» класс
Руководитель: Крюкова Наталья Александровна
учитель русского языка и литературы МБОУ ИЕГЛ школа №30
рассказ «Карточка» (литературное творчество)
КАРТОЧКА
Холод… Это первое, что я почувствовал, очнувшись ото сна. Он всегда будил меня в одно и то же время, правда, иногда его опережала тревожная сирена. Буржуйка, которую я затапливал на ночь, согревалась так же быстро, как и остывала. Иногда мне грезился стол, полный еды. И я вспоминал, как когда-то на нем стояло столько разных блюд, что и скатерти не было видно. А скатерть была красивая, светло-зеленая. Дорогая. Слишком тонкая, чтобы согреть меня и, к сожалению, несъедобная, но все еще пахнущая чем-то теплым и сладким.
Нужно было встать. Сделав глубокий вздох и сев на край матраса, я подождал, пока ослабнет головокружение, и окинул взглядом кухню, куда я перебрался из своей комнаты. Тут было теплее всего. Тут была какая-никакая еда, буржуйка, и светло-зеленая скатерть, и черная ткань на окне, и помявшаяся шуба матери.
Поднявшись на ноги, я подошёл к окну и немного отодвинул маскировку. Небо было затянуто плотными облаками, люди внизу медленно шли кто куда, замотав лицо шарфами. Некоторые пошатывались от истощения, а кто-то тянул за собой длинный сверток.
Тут мой взгляд остановился на запорошенном снегом здании зоопарка. Ранее цветные стены покрылись трещинами, краска облупилась и оголила кирпичную кладку. Если припомнить, ее как раз хотели обновить летом, уже набросали эскизы животных и пальм. Мы с сестрой любили наблюдать за работой мастера. Тот был худощавым мужчиной с длинными усами, разглядеть которые мы могли, лишь запрокинув головы вверх. Он часто давал нам отнести инструменты в подсобку или денег купить мороженое на троих, которое мы с охотой ели в перерыв. Помню, оно еще так забавно оставалось на пушистых усах художника, что Ксюша долго, совершенно беззлобно смеялась над мужчиной. Однако закончить работу не успели. Для зоопарка настали тяжелые времена, и мастера мы больше не видели.
Я отошел от окна, вернув ткань в прежнее положение. Присев на единственный оставшийся стул, притянул к себе сверток, где хранилась вся еда. Развернув бумагу, я обнаружил, что, кроме двух кусков сахара, ничего не осталось. Сахар с хлебом, принесенные отцом, я экономил как мог. Отец обещал забегать хотя бы каждый месяц, но последний раз я видел его слишком исхудавшим и уставшим. Вообще, добровольцы редко приходили в свои дома, по словам отца, все они желали, однако в той же мере боялись возвращаться к родным, и я по глазам отца видел, что он полностью разделял эти чувства.
Однажды я затолкал под одежду мелкие тряпки и надул щеки, чтобы не выглядеть слишком истощенно, но отец оказался слишком проницательным, чтобы не заметить обмана, и в следующий раз принес четверть буханки и кулек сахара.
И вот сейчас осталось лишь два куска сахара. Я долго гипнотизировал газету с последними граммами еды, думая, как растянуть ее на подольше. Да, мне давали хлеб по карточке, но помимо него, у меня всегда были хоть какие-то крохи с прошлого пайка отца, весной — лепешки из травы, которые мы лепили вместе с соседкой по дому, осенью — щи из кочерыжек.
Карточку я всегда носил во внутреннем кармане пиджака, надетого под шубу. Иногда, когда я стоял на ветру в длинной очереди за пайком, мне казалось, что карман, в котором она лежала, греет.
Рука невольно потянулась к пиджаку. Пальцы коснулись мятой по углам бумаги. Здесь, на месте.
***
После работы я всегда иду за хлебом. Да, кто-то может сказать, что крайне странно и печально называть двести пятьдесят грамм размоченного и разбавленного серого теста хлебом. Для меня же эти граммы не что иное, как самый настоящий хлеб. И прямо сейчас я иду за хлебом.
Небо над головой уже потемнело, на улицах было тихо, и я молился, чтобы такая тишина не нарушалась ни сейчас, ни ночью, ни завтра, и не после. Когда в городе только-только начался голод и пропало освещение, тишина и сумрак пугали меня и лишь после нескольких месяцев постоянных налетов и бомбежек я понял, что в темной ночи — спокойствие.
Идти оставалось не так уж долго, и нужно было поторапливаться, чтобы успеть до закрытия. Улица поворачивала за угол пустующего дома, я увидел конец очереди, ведущей к пункту выдачи хлеба.
Спустя долгих полчаса, за которые я, кажется, успел стоя задремать, подошла моя очередь. Женщина за стойкой подняла на меня глаза, выжидающе глядя. Замёрзшие пальцы отказывались двигаться, поэтому с шубой я возился дольше обычного. Да и сейчас я был, как в тумане. Так что, когда посиневшие пальцы наткнулись на пустоту кармана пиджака, я не сразу понял, в чем дело. Сначала мне показалось, что я перепутал карманы, однако, когда и в правом кармане оказалось пусто, я резко пришел в себя.
Судорожно перепроверив оба кармана пиджака, я принялся за меховую подстежку, штаны и даже, кажется, чуть не скинул с себя шубу. Сердце бешено колотилось в груди, от прежней заторможенности не осталось ни следа. Воздух резко закончился, и я слишком глубоко его вдохнул, так что в глазах потемнело, и если бы не чья-то рука, поддержавшая меня, то я бы точно упал в снег.
Дышать все еще было тяжело, я стоял, точнее, опирался на подставленное мне плечо. В голове пульсировала лишь одна мысль: «Карточки больше нет!» Кажется, именно в этот момент я ощутил неимоверную тягу к жизни, именно в тот момент, когда смерть была слишком близко, чтобы я мог вздохнуть.
─ Что там у вас? Можете не задерживать очередь? ─ выкрикнул кто-то из конца, но тут же зашёлся в приступе сухого кашля.
Пошатываясь, я вышел из очереди и остановился у забора на противоположной стороне улицы. Теперь, когда перед глазами перестал маячить выжидающий взгляд женщины за прилавком, а сердце успокаивало свой бешеный бег, я ощутил странное, душащее и вместе с тем опустошающее чувство. Отчаянье. Только тогда я понял, что так и стою в расстегнутой шубе на морозе и ветре и поспешил застегнуться, не чувствуя больше тепла со стороны левого кармана пиджака.
После нескольких минут бессмысленного стояния у забора, в голове мелькнула мысль, что карточка совершенно точно была при мне на выходе с работы, а значит, потеряться могла только по пути к пункту выдачи.
Сдвинувшись с места, я обнаружил, что почти не чувствую ног, а на улице заметно потемнело. Я шел, опустив голову вниз, старательно вглядываясь в снег под ногами, кое-где разрывая заметенные снегом случайные бумаги и куски стекла. С каждым шагом идти дальше становилось все сложней и страшней.
Когда я уже почти дошел до места работы, то почувствовал ощутимый толчок, а перед собой увидел стоптанные носки ботинок. Подняв глаза, первым, что я заметил, были впалые, но ясные глаза, под которыми тонкой паутиной скопились морщины. Остальную часть лица скрывал черный шарф, но отчего-то мне показалось, что незнакомец улыбнулся, когда я поднял голову.
─ Что-то потерял, малец? ─ раздался приглушенный голос мужчины.
─ Карточка… ─ скорее для себя, чем в ответ на вопрос выдохнул я, чувствуя, как предательски дрожит голос.
─ Потерял карточку, значит, ─ в добрых глазах незнакомца отобразилось сочувствие.
Мне оставалось лишь едва заметно кивнуть и отвести взгляд, чтобы тот не увидел скопившиеся в уголках глаз непрошенные слезы. Некоторое время мужчина молчал, я же старался подавить внутри себя вновь нарастающее отчаянье.
─ Ничего, все образуется, вот увидишь, ─ произнес он таким уверенным голосом, что я невольно вновь поднял голову, но увидел в глазах незнакомца лишь усталость и твердую убежденность в своих словах. Не знаю, почему, но мне стало спокойнее.
Он развернулся и медленно, пошатываясь и спотыкаясь, побрел дальше. Я обернулся, чтобы проводить его взглядом, но вместо удаляющейся фигуры перед взором все еще стояли добрые глаза незнакомца, от которых потеплело на сердце.
Я продолжил поиски, дойдя до самой двери в рабочий корпус. Карточки не было. Переведя дух на ступеньках здания, я побрел обратно, все так же вглядываясь в снег. И вдруг через несколько метров я увидел наполовину припорошенную снегом карточку, лежащую прямо посередине дороги.
Слова не в силах передать ту радость, облегчение и неимоверную усталость, что я испытал, когда карточка оказалась в кармане моей шубы, сжатая в руке и так приятно греющая.
На раздачу хлеба я всё-таки опоздал, но сходить за ним можно и на следующее утро. То, как я добрался до дома, помню смутно, но знаю, что уснул стразу же, как упал на матрас, все не выпуская из рук карточку. Кажется, в ту ночь мне все же приснился сон, однако запомнил я только тепло, исходившее от чего-то очень важного.
Наутро я проснулся от привычного ощущения холода, однако открыть глаза получилось с первой попытки, как и сесть на матрасе. Первым, что я проверил, была карточка, зажатая в руке. Я расправил ее в руках и подставил под лучи солнца, проникающие из-под черной ткани на окне. Глаза резал яркий свет, однако отвести взгляд от карточки перед собой я не мог. Как и перестать глупо улыбаться.
Чем дольше я смотрел на карточку, тем незнакомей она мне казалась. Некоторое время я вертел ее в руках, пытаясь понять, в чем же дело, как вдруг взгляд упал на фамилию, написанную неровным подчерком и почти стертую, но все же различимую.
Улыбка сошла с моего лица так же плавно, как и появилась, сменившись неподдельным удивлением. Перечитав фамилию, имя и отчество, написанные на карточке несколько раз, я все никак не мог поверить своим глазам.
От множества вопросов и мыслей, потоком наполнивших мою голову, я растерянно глядел на чужую карточку, зная, что нужно что-то делать, но не понимая, что именно. Я стиснул зубы, теряясь в мыслях. Разумеется, я не хотел выпускать эту карточку из рук, но и думать о том, что чувствовал сейчас этот мужчина, было невыносимо.
В конце концов, я убрал карточку в карман, схватил со стула шапку-ушанку и направился к двери настолько быстро, как только мог. Спустившись по лестнице и выйдя на улицу, я уже твердо решил найти законного владельца, но внезапно понял, что совершенно не знаю, в какую сторону мне идти…
***
Спустя много лет, я никак не могу забыть удаляющуюся фигуру в черном пальто и добрые усталые глаза. Мне уже двадцать семь, я живу в достатке, у меня любящая семья, и я ем досыта, а тот момент из детства предстает перед глазами, как вчера.
Чем старше я становлюсь, тем сильнее моя благодарность тому мужчине, случайно повстречавшегося мне в минуты отчаянья. Или не случайно? Наверно, и сама судьба не знает ответа на этот вопрос.
Сохранить ту карточку у меня не получилось, однако имя того человека я ясно помню и вряд ли когда-либо забуду. И тепло, которое он мне тогда подарил, все еще со мной, я постоянно его чувствую: когда прихожу домой, где меня встречают жена и Саша — наша дочка, когда сажусь за стол, застеленный светло-зеленой скатертью.
