автор: Огаркова Валерия Дмитриевна 10 класс
Руководитель: Добрыдина Дарья Александровна
учитель русского языка и литературы МКОУ Порошинская СОШ
У яблони.
У яблони.
Я давно привык к этому морозящему ветру, который гуляет тут, кажется, без остановок. Конечно, бывают моменты, когда он затихает. Или когда усиливается до урагана. Но в этом и прелесть окружающей меня природы, не правда ли? В месте, где я живу, постоянно сталкиваются стабильность и непостоянность, спокойствие и безумство. Взять, например, эти горы. Казалось бы, каждый день одно и то же, уже изученные до тошноты пейзажи. Но проходит час, месяц, год… И ты понимаешь, что они меняются. Уже не те, что ты видел в детстве. Мне немного лет, всего семнадцать, но, пожалуйста, поверьте – когда я ещё не умел говорить, а только слушать и смотреть, эти каменные громады были совершенно другие. Или просто воспринимались по-другому… Кто их знает?
Я живу в деревянном, непримечательном домике. Из интересных вещей в округе только восхитительный вид из окна. Со мной здесь обитают дедушка да наша собака, Журка. Охотничья, русская борзая, да только нужды в её породе нет, потому большую часть времени она нежится на берегу. У нас море не теплое, в воду заходить – себе хуже. Да и сам пляж далеко не с картинки. Песок больше серый, чем желтый, все побережье в блеклой гальке, а небо такое же бесцветное и тусклое. Вода светлая, но ледяная.
Тоскливо.
Особенно тяжело было видеть это каждый день, будучи маленьким ребёнком, которому только и подавай, что развлечения и водоворот ярких красок. Но вместо этого у меня был дедушка. Точнее – его сказки. И стихи. И даже парочка романов. Он восхитительный писатель, который сотни раз спасал мои унылые вечера. И именно из-за него я понял, что тоже хочу писать. Чтобы мои книги стояли на полках, а не пылились, как у него. Чтобы моё имя звучало везде. Чтобы я, давая какой-нибудь передаче интервью, говорил, что всё это благодаря нему.
— Дедушка, ты научишь меня писать?
— Этому не научить… не научить. Точнее, понимаешь, одно дело – просто выводить буквы, а другое – вкладывать в них душу и замысел. Оно само… Само. Я однажды просто сел за стол и мой первый рассказ полился рекой. Который «У яблони», помнишь?
— Помню-помню, но разве нет какой-то школы? Ты наверняка бы хорошо там учил!
— В школе учат писать, но не так. Тебя выучат писать по линейке, по правилам, по образцу. В клетку загонят. А писать от себя… Там никаких шаблонов нет. Каждый – первооткрыватель.
Я был расстроен. Я писал. Я садился и писал, как он и говорил. Я пытался повторить его «У яблони». Там маленькая девочка собирала яблоки, а потом покормила им ворон, а они принесли ей потерянное колечко. Не знаю, насколько это правда, едят ли вороны яблоки и правда ли такие благородные, суть не в этом. Само произведение было тёплым, душевным… Не то что сквозняк, который хозяйничает в комнате. То ли из-за него, то ли из-за чего-то ещё, но и работы у меня выходили такие же. Сухие, колкие, холодные. Читать неприятно.
Я читал другие книги, не только дедушкины. Помечал все особенности, которые находил, находил закономерности, приёмы, но как только вновь пытался написать своё – без толку.
— Ты не думал продать книги, дедушка? Когда я вырасту, я стану, как ты, буду красиво писать, и разбогатею!..
— На книгах?
— Конечно. Я научусь, я обещаю!
—Ты в итоге начнешь писать для людей. Причем некоторые из них плохие, некоторые равнодушные, некоторые завистливые. Не для себя, а… для публики.
— А что плохого в публике?
— Она ограничивает.
И толку писать, если оно не приносит пользы?
Я смотрю в исписанные листы. Заношу ручку. Останавливаюсь.
Фраза ужасно построена. Композиция нарушена. Слово употреблено неуместно. Запятая не в том месте… Но нет, нельзя оставить это так, нужно писать и писать.
Жучка кладёт длинную морду мне на колено, явно не понимая, чего же хозяин так гневается. А я в отчаянии начинаю описывать её. Красивая собака: подтянутая, лапы длинные и худые, глаза чёрные, огромные… Каждое движение – грация, изящество. Вкупе с чуть лохматой, но мягкой шерстью, белой, как ландыши, она иногда выглядит чем-то неземным. Ещё и удивительно спокойная, добрая, ни разу в жизни ни на кого не рычала и не гавкала без причины!..
Но сколько бы я не пытался, я не передам всего великолепия Жучки на бумаге. Всех моих слов недостаточно, дабы выразить мою любовь к ней. Всего, всего недостаточно! Все эти тетради, чернила на пальцах, бессонные ночи в попытках разобрать, что такого во всех остальных книжках… Бесполезно. У меня не получается. Мне не нравится ни один из моих набросков.
Я выхожу к морю, вытаскиваю все свои наработки, и так хочется кинуть их в пучину вод!.. Останавливает только то, что это для экологии вредно. Потому я оставляю их тут, под камнями, может, станут прахом через несколько десятков лет, зато не будут мозолить глаза. Но минутная слабость… И я понимаю, что не могу. Сажусь со вздохом прямо на булыжник, беру в уставшие руки карандаш, раз уж ничего другого не оказалось с собой, потираю переносицу.
Горы. Море. Пляж.
Вот, о чём я пишу на этот раз. Я больше не хочу к этому возвращаться, потому вкладываю всё свое негодование, всю усталость, злобу. Море у меня бушует, впивается волнами в песок, горы рушатся. А всё по указу какого-то могучего божества, которому не понравился его обед.
Я останавливаю себя, понимая, что увлёкся тем, что хотел навсегда оставить. В ярости кидаю тетради в гальку, зарываю их в неё, притаптываю сверху ногой для надёжности. И иду домой.
— Дорогой мой, что же ты не показывал мне, как хорошо у тебя выходит?..
Кажется, весь стол подскочил от того, как я вздрогнул. Жучка доверчиво глядит то на меня, то на дедушку, помахивает хвостом.
— Мне тут сия милая особа, — дедушка кивает на собаку, — показала, где ты закопал свои труды. Ты прости старого, не удержался, посмотрел… И это ведь прекрасно! Особенно «Океан» и «Весенние цветы». Очень складно!
Я краснею.
— Я не старался… «Весенние цветы» — грустно было, ты в город ушёл, хотел себя занять. «Океан» — это… Это я там, на берегу написал, перед тем, как выкинуть всё.
— Чего же выкинуть? Такую отличную работу, и выкинуть? Дело не в том, как ты старался. Ты писал это с чувством! Сердце выложил! Вот почему это так завораживающе читать.
Остаток вечера мы листаем мои тетради. Конечно, не все мои попытки были удачные, но иные дедушка очень хвалил. И я внезапно понял, что мне не нужно повторять «У яблони», чтобы учиться. Не нужно пытаться уловить логику. Не нужно думать, сколько я могу заработать и какое расписание мне нужно, чтобы писать.
Жучка вытянулась у камина. В её проницательном взгляде, кажется, плескалось довольство.
