автор: Першин Александр 3 «Г» класс
Руководитель: Фрнарева Елена Петровна
классный руководитель МБОУ НОШ № 24 города Михайловска
«День Победы»
ДЕНЬ ПОБЕДЫ
Посвящается моему двоюродному деду,
Ивану Григорьевичу Долматову,
ушедшему на фронт в 17-летнем возрасте
и дожившему до Победы
Иван Григорьевич проснулся раньше обычного и бросил взгляд на отрывной календарь у входа в комнату. Лист календаря он оторвал еще вчера, как бы торопя наступление сегодняшнего дня. На календаре 9 мая. Привычно управляясь в одиноком доме, он затопил печь в углу. Надо приготовить что-то особенное, ведь сегодня обедать он будет не один – в гости по обычаю придет двоюродный брат Володя с женой и детьми. Надо бы и посуду праздничную из серванта достать, праздник, как-никак. Праздник…
— Ну, с Победой тебя, Иван Григорич! – говорит он сам себе, поднимая эмалированную кружку с чаем. Пить 100 грамм боевых он так и не приучился.
Иван Григорьевич задумчиво смотрит в окно, за которым качается пенный куст сирени. Ее он посадил уже после войны, вон как разрослась!
С пышных белых кистей срываются отдельные цветки, осыпаются на подоконник, напоминая снег, тот самый, как зимой 41-го.
С началом войны из Ворошиловского военкомата проводили всех мужчин с улицы. Город притих в тоскливом ожидании чего-то страшного. Сестры больше не поют, когда хлопочут по дому, а мать как будто состарилась в один день, вздыхает некстати, вторя своим горьким мыслям. Ваня тоже как будто стал старше, серьезнее, что ли. Он замечает, что копирует походку отца, его манеру держать топор, хмурится и телогрейку накидывает на одно плечо, как папка.
Что за несправедливость! Отца, немолодого уже мужчину, взяли на фронт, а ему целый год надо ждать до восемнадцатилетия! А ведь он вполне взрослый, и семилетка за плечами. Молодой и сильный, он как раз сгодился бы на фронте. Ему и не страшно вовсе. Немцы представляются какими-то ненастоящими, как на картинках из библиотечной книги про Ледовое побоище.
Воображение рисует: вот он сдержанно обнимает мать и сестер, в новой гимнастерке и с блестящей винтовкой на плече идет в строю. Вот поезд привозит его прямо в отряд к отцу. Они плечом к плечу громят врага. И подвиг он совершает в мечтах. И даже будет ранен. Не смертельно, совсем чуть-чуть. А потом ему дадут медаль. Он будет идти с медалью на груди по родным улицам, и все соседи будут завидовать матери.
Наивные мечты постепенно перерастают в планы. О них он не рассказывает никому, даже товарищам, которые тоже мечтают сбежать на фронт. Тем более матери, которая начинает на него поглядывать с подозрением и тревогой.
Как удалось выправить год рождения на 1923 он и сам не помнит. Может, мальчишеская дерзость или везение свыше. Чем бы то ни было, Ваня в сотый раз перечитывает повестку «Явиться…12 августа…в 08.00». Домой не пошел, боялся, что мама поймет, узнает. Так и просидел до утра на лавочке возле военкомата.
Не было ни проводов, ни гордого марша по городским улицам. Да и гимнастерка досталась с чужого плеча. Тихо, без церемоний, погрузились в эшелон и отправились в направлении, о котором никто из призывников не знал…
А осенью началось наступление фашистов на Москву. Переброска к Москве даже обрадовала: а вдруг удастся побывать в самой столице, об этом он даже мечтать боялся!
Как-то быстро похолодало, ночами невозможно было заснуть от насквозь пробирающего холода. Вспоминался родной южный край, где пацанами они могли ночевать на топчане в дровяном сарае до самого ноября.
Оказалось, это только начало. Заморозки сменились настоящей русской зимой, снежной и вьюжной. Любые боевые вылазки были даже в радость – отвлекали от вездесущей ледяной стужи и постоянного голода. Действие будоражило, придавало сил.
Ваня был самым молодым среди бойцов и его по-отечески опекали, то подсовывая лишний кусок хлеба, то балуя сахаром. Где-то раздобыли даже теплый тулуп из овчины, почти впору. А вот с обувью была беда – единственные ботинки, в которых он ушел на фронт еще из дому, совершенно пришли в негодность. Как ни пытался он приделать подошву, раскисший кусок резины ни в какую не хотел сидеть на месте. Сослуживец дядя Андрей подсказал вырезать обувку из березового полена. Пришлось попотеть — из подручных инструментов только нож. Пара получилась вполне неплохая, по ноге, благо, отец с детства учил столярничать.
Все лучше, чем рваные легкие ботинки, но вот хоть какую-нибудь стельку…Поодаль стояли подводы с соломой для лошадей, вот чем можно заменить недостающие стельки! «Мне ведь совсем немного», — успокаивал он себя, хотя и мучила совесть – как будто ворует.
Подойдя к подводе, несмело потянул свалявшийся клок.
— Эй, ты что делаешь-то! – грозно рявкнул усатый пожилой красноармеец, заметив мальчишку. Тот замер от растерянности. Красноармеец открыл было рот для гневной тирады, но вдруг опустил взгляд на деревянные боты на ногах Ивана и осекся. Лицо его исказила жалость.
— Погодь, я снизу соломки выберу, посуше, – он полез вглубь подводы.
Ноги Иван все-таки отморозил. Ему, мальчишке, мечтавшему совершить боевой подвиг, как-то неловко было даже, что именно с обмороженными ногами, а не с боевыми ранениями он попал в госпиталь.
Ваня как мог торопил свое выздоровление, чтобы снова проситься на фронт.
В госпитале его навестил незнакомый суровый майор. Разговор был коротким:
— Фронт пока подождет, отправляешься в разведшколу, твои подвиги еще впереди.
В разведшколе Иван был среди таких же, как он, юных, худеньких но уже обстрелянных и немногословных мальчишек. Никто не рассказывал о пережитых боях, даже о семьях своих никто не упоминал. Только имена. Больше Иван их не встретит — после разведшколы всем присвоили звание младшего лейтенанта и разбросали, кого куда.
Иван, к своей радости, был отправлен на Кавказ. Кавказ, где его дом. Родной дом, но совершенно неузнаваемый. Гордый край расстреливали и топтали чужие, ненавистные фашисты.
В августе 42-го они начали бомбить Ворошиловск. Ваня не находил себе места, понимая, что там сейчас мама и сестренки. Только бы с ними все было хорошо! А он отомстит. Отомстит ненавистным оккупантам за разбитый город,
за горе близких людей, за все!
Как мог, гнал от себя Ваня навязчивую мысль, что ему, как маленькому мальчишке, хотелось домой, хотелось к маме. Но, несмотря на то, что он был в двух шагах от родного города, домой он попал только весной 1946 года. Вот такая она, война…
Из воспоминаний Ивана Григорьевича выдернуло хриплое механическое «ку-ку» из стареньких часов с кукушкой. Четыре года войны пролетели в памяти за каких-то полчаса. Однако, засиделся. Огляделся, все ли в порядке в единственной комнате с низким потолком, все ли готово к встрече дорогих гостей?
Вот и они. Каждый год приходят поздравить его с этим светлым праздником. Объятия, поздравления, расспросы о житье-бытье, румяная жареная картошка с салом в чугунной сковороде.
О войне – ни слова. Все привыкли уже, что Иван Григорьевич никогда не рассказывает о ней. Брат Володя с упреком машет рукой:
— Слова из тебя не вытянешь, разведка! Ну хоть награды детям покажи!
Иван Григорьевич всякий раз краснеет, смущается, начинает отнекиваться, мол, уже сто раз показывал!
Внуки молча ждут. Они знают, что отец настоит на своем, и у них в руках окажутся блестящие кругляши медалей и орденов, которые они каждый раз с увлечением перебирают и разглядывают.
Сдавшись настойчивым уговорам, Иван Григорьевич лезет в комод и достает тяжелый, завязанный узелком мужской носовой платок, уже старенький, в синюю клетку. Дрожащими от смущения руками долго развязывает непослушные узлы. В платке бренчат медали.
Внуки с наслаждением любуются гладкой эмалью, блестящими гранями, читают надписи. Тяжелый металл приятно холодит ладони. Среди наград – медали «За Отвагу», «За оборону Кавказа» и еще не меньше десятка.
Скромный и стеснительный, Иван Григорьевич никогда не надевает своих наград. Так и лежат они в комоде целый год, дожидаясь именно этого дня.
Гости уходят в веселый праздничный Ставрополь. Ему не грустно, напротив, он счастлив. От того, что светит майское солнце, что цветет сирень, что у него есть семья, внуки. Пусть они никогда не знают войны. Пусть она останется только с ним.
